Елена Ворон - Без права на смерть

Лоцман похолодел. Актеров опять двое — а против двоих, неуловимых и неуязвимых, его одного маловато. Он остро пожалел, что Мария уже спрятала револьвер и стилет.

— Инг, ты помнишь, что был мне другом?

— Нет. — Северянин покачал головой.

— Во имя Богини, стоять! — крикнул охранитель мира и прыгнул; в броске сотворил кинжал и вонзил северянину в грудь. Выдернул, пока тяжелое тело актера еще стояло на ногах, и метнулся к не успевшей опомниться Эстелле. Удар; лезвие осталось в груди. Эстелла опустилась на колени, потом завалилась на бок. Лоцман оглянулся — Ингмар лежал у двери, вытянув руки.

Побелевшая Мария цеплялась за стол, оседала на пол.

— Зачем вы?..

— Это актеры, — сказал охранитель мира — и почувствовал, как сжимается горло, как собирается в груди мучительный ком. — Они оживут… в Поющем Замке… — Голос ломался. — Как вы?

Мария одной рукой держалась за сердце, другой цеплялась за ножку стола.

— Уходите! Господи, нет, не то… Их надо увезти в Поющий Замок… Я помогу вам. — Тяжело дыша, она силилась подняться на ноги.

Охранитель мира выдернул кинжал из груди Эстеллы; лезвие было чистым, из раны не вытекло ни капли крови. Лоцман взял актрису на руки и понес из комнаты. Он убил дорогих ему людей. Искалеченных, обезумевших, одержимых навязанными ролями — но всё равно дорогих и близких. Во имя спасения Большого мира…

Эстелла шевельнулась. Дрогнули длинные ресницы.

— Иди выручай… свою Богиню…

Лоцман сходил с крыльца — и едва не покатился по ступеням вместе с актрисой. В доме дико закричала Мария:

— Беги! Беги!

Эстелла вывернулась у него из рук и пропала. Крик в доме оборвался, словно Марии зажали рот. Охранитель мира ворвался в гостиную.

— Стой! — приказал Ингмар.

Оживший северянин стоял возле Марии, держал сотворенный Лоцманом кинжал. Кончик лезвия упирался Богине в шею под ухом.

— Убивать нас без толку. — Глаза Ингмара были слепые, как у Рафаэля. — У нас есть своя Богиня и все остальные, которых купил Итель. А у тебя сейчас не станет никого.

— Пощади ее.

Эстелла уже стояла у Лоцмана за спиной.

— Я не убиваю, как ты. — Северянин положил руку Марии на затылок.

— Пощади, — повторил Лоцман в бессильной ярости. Охранитель мира, он не может помешать актерам надругаться над его Богиней!

Мария пошатнулась. С помертвелым от ужаса лицом выдавила дрожащим голосом:

— Что они хотят?

На лице у Ингмара появилось такое же вдохновенное выражение, что Лоцман уже видел у Лусии, когда она стояла возле полицейской машины.

— Я вас запрограммирую, — проговорил северянин.

— Не двигаться, — прошипела Эстелла, и охранитель мира не шелохнулся.

У Марии менялось лицо: с него ушел ужас, который сменило изумление, смешанное с недоверием. Затем Богиня упрямо сжала губы и потрясла головой. Лоцман затаил дыхание. Может, она устоит, Ингмар с ней не совладает? Нет: Мария сдалась, устало прикрыла глаза. А когда вновь подняла веки, это уже была другая Мария: знающая свою выгоду, бойкая и бездарная авторесса. Ингмар отступил от нее.

— Можете прямо сейчас позвонить господину издателю. Он будет рад иметь вас в числе своих авторов.

— Пауль не дурак поспать с утра. — Мария прошла к столу и включила компьютер. — Пока он пробудится, я успею сделать несколько страниц… или составить план. Я же не могу писать без плана, вы согласны? — Она повернулась, с брезгливой гримасой посмотрела на Ингмара и Эстеллу; ее зеленоватые глаза избегали взгляда Лоцмана. — Убирайтесь все — мешаете работать. Вон пошли, я сказала!

Актеры исчезли. Лоцман медлил.

— Вы не нужны мне здесь, — проговорила Мария. — Уходите. И заберите ваши цветы!

Он прихватил цветы, которые лежали на столе возле фотоальбома, однако оставил в шкафу сверток с оружием и наручниками.

Если Мария не вышвырнет всё на помойку… или не сдаст в полицию… Он прикусил губу, открыл дверцу машины. Руки едва слушались, и было очень больно. Мария подпишет договор с Ителем, продаст своего Лоцмана. А тогда опять в Кинолетный город, на АУКЦИОН? Пожалуй, нет — ведь книги писала Анна… Как же теперь — жить на стимуляторах? Превращаться в падаль?

Лоцман встряхнулся. Пока он жив, пока жива Хозяйка Поющего Замка, пока жив Дархан, еще не всё потеряно.

Мария выглянула на крыльцо:

— Оставьте-ка лучше цветы здесь.

Он бросил свой подарок на асфальт, хлопнул дверцей и уехал. Назад, в Поющий Замок, как поклялся.

Глава 19

Вопреки словам Марии о том, что Итель — любитель поспать, издатель уже поднялся и, судя по шуму воды в ванной, принимал душ, когда Лоцман вошел в Аннин дом. Ни в гостиной, ни в спальне Итель так и не прибрался. На столике звякнул телефон. Неужто Мария? Уже звонит сговариваться о новой книге? Лоцман снял трубку:

— Алло.

— Господин Пауль Мейер? — раздался громкий уверенный голос. — Я звонил вам домой, мне дали этот номер. Вас беспокоят из Бритонвилля. Вы знаете меня под именем Вильгельма Шварцберга.

— Простите, я не Пауль.

— Вы секретарь? Хорошо. Будьте добры, передайте господину Мейеру: Вильгельм Шварцберг намерен подписать контракт на роман нового типа. Пора, знаете ли, сменить профиль, — добавил Шварцберг с неожиданным смущением.

Лоцман крепче сжал трубку:

— Вы отдаете себе отчет, сколько бед принесут эти книги нового типа?

— Каких таких бед?

— В вашем Бритонвилле, я вижу, ничего не известно. Мой вам совет: повремените с подписанием контракта. Тем более что господин Мейер сейчас не может вами заняться.

— А когда сможет?

— Дня через три-четыре.

— Ну, знаете ли! За четыре дня я могу передумать. — Судя по тону, Шварцберг был автор известный и цену себе знал.

— Передумаете — и ладно. Будьте здоровы. — Охранитель мира положил трубку на рычаг. Одного Лоцмана спас от продажи — хотя бы на время, а если повезет, то и навсегда.

Он только двинулся в кабинет, как телефон снова зазвонил.

— Алло.

— Пауль? Тебя и не узнать, приятель. Слушай, я тут пораскинул мозгами… Давай, что ли, и впрямь контракт подмахнем. Я тебе знатную книгу сбацаю.

— Пауля нет и не будет четыре дня. Если вас не затруднит, позвоните еще раз попозже.

Автор опешил:

— Эй, стой! А вы-то кто?

— Секретарь. Позвоните через четыре дня. — Третий звонок. Хоть от телефона не отходи. Что за половодье такое? Никак актеры их всех запрограммировали?

Лоцман отшил пятого автора, когда в гостиную вошел Итель. Его коротко стриженные волосы уже высохли после душа, но курчавая борода была влажной.

— Какого черта вы распоряжаетесь? Кто сказал, что меня не будет четыре дня?