Орсон Кард - Песенный мастер

Прошло несколько минут, прежде чем он обернулся. Вначале увидел только Эссте и улыбнулся. Затем увидел Анссета и нахмурился.

Несколько минут они молча глядели друг на друга. Оба ожидали возврата страшных эмоций, но те не вернулись. Остались только печаль и жалость, воспоминания о дружбе и боли, но сама боль исчезла, а угрызения совести как-то затерлись. Анссет с изумлением открыл, что практически не испытывает ненависти, потому подошел поближе к Рикторсу, а тот подошел к парню.

Я уже не буду твоим приятелем, как раньше, без слов сказал Анссет этому мужчине, с которым теперь был одинакового роста, ведь сам он вырос, зато Рикторс сгорбился, усох. Но я буду твоим приятелем так, как только смогу.

В висящем между ними молчании, глаза Рикторса, казалось, говорили то же самое.

— Привет, — заговорил Анссет.

— Привет, — ответил ему Рикторс.

Больше ничего они и не говорили, ведь нечего и не было сказать. Но когда Эссте вышла из комнаты, мужчины вместе стояли у окна и глядели на охотящихся ястребов, выкрикивая предостережения птицам, которые отчаянно пытались сохранить свою жизнь.

4

Рикторс умер тремя годами позднее, весной. В своем завещании он просил, чтобы империя признала Анссета его наследником. Это казалось естественным, ведь детей у Рикторса не было, а с Анссетом его объединяла легендарная любовь. Таким вот образом Анссет получил корону и правил в течение шестидесяти лет, пока ему не исполнилось восемьдесят, всегда с помощью Киарен и мажордома; в личной жизни они все считали себя равными, хотя корону носил Анссет.

Их любили той любовью, которую никогда не смогли обрести Майкел и Рикторс, у которых было множество врагов. Постепенно, рассказы об Анссете, Майкеле, Рикторсе, Киарен и мажордоме расходились все шире; они превратились в миф, в котором люди находили опору, поскольку он был правдивым. Эту историю рассказывали не на публичных собраниях, где восхваление повелителей империи было частью политики, но в частных домах, где взрослые удивлялись страданиям великих людей, а всякий ребенок мечтал сделаться Певчей Птицей, любимой всеми, и в один прекрасный день занять в качестве императора золотой трон в Сасквеханне.

Эти легенды развлекали Анссета, поскольку их так раздували во время устных пересказов, и они трогали Киарен, поскольку представляли собой отражение любви простых людей. Но они ничего не изменили. В самом центре управления, окруженные проблемами тысячи миров, они вместе создали семью. Встречались ежевечерне, мажордом с Киарен как муж с женой, Эфраим — как старший сын, и Анссет — как дядя, который так и не женился, и который вел себя словно старший брат, который игрался с детьми и беседовал со взрослыми, но потом один уходил к себе в спальню, куда семейный шум доходил приглушенно, как бы с большого расстояния.

Вы принадлежите мне, но и не принадлежите мне, говорил Анссет. Я принадлежу к вам, но вы практически не видите этого.

Он не был несчастным.

Но он не был и счастливым.

5

— Нехорошо сваливать нам нечто подобное на голову, — терпким тоном заметила Киарен.

— Если ты надеешься на то, что кто-то из нас двоих примет корону, то разочаруешься, — прибавил мажордом.

— Я не дал бы тебе корону, даже если бы ты сам попросил, — с улыбкой возразил на это Анссет. — Я старею, а ты ведь еще старше. Так что, иди к черту. — Он повернулся и глянул в другой конец помещения, где Эфраим разговаривал с двумя братьями, держа на руках самого младшего внука. — Эфраим, — позвал Анссет. — Хочешь стать императором?

Тот рассмеялся, но потом увидел, что Анссет совершенно не шутит. Подошел к столу, за которым сидели его родители и дядя.

— Ты серьезно? — спросил он.

— Ты готов? Я выезжаю.

— Куда?

— Какое это имеет значение?

— Ой, не надо этих тайн, — вмешалась Киарен. — Ему кажется, будто бы Певческий Дом сохнет от тоски по нему.

Анссет все еще улыбался, все еще следил за лицом Эфраима.

— Ты и вправду собираешься отречься?

— Эфраим, — бросил нетерпеливо Анссет, — ты чертовски хорошо знаешь, что когда-нибудь станешь императором. Сколько моих детей ты здесь видишь? А теперь я снова спрашиваю: ты готов?

— Да, — очень серьезно ответил тот.

— Когда Майкел отрекся, это заняло у него всего пару недель. Я не буду тянуть так долго. До завтра.

— Зачем так быстро? — вмешалась Киарен.

— Я принял решение. Хочу это сделать. Нет смысла тратить время на ожидание.

— Если ты желаешь поехать только с визитом, езжай, Анссет, — сказал мажордом. — Останься на Тью несколько месяцев. Потом решишь.

— Ты не понимаешь, — ответил ему Анссет. — Я не желаю ехать туда как император. Хочу отправиться туда как Анссет. И даже не в качестве Анссета, бывшей Певчей Птицы. Просто, как Анссет, который с охотой будет заметать, убирать со столов или делать все, что только ему приказывают. Не понимаешь? Здесь твой дом и мой тоже, в определенном смысле…

— Во всех смыслах.

— Нет. Ведь здесь — твое место. Но я родился для чего-то иного. Я не принадлежу этому месту. Я воспитывался среди песен. И хочу среди них умереть.

— Эссте уже нет в живых, Анссет. Она умерла много лет назад. Есть там у тебя кто-нибудь знакомый? Ты будешь там совершенно чужим. — На лице Киарен появилась озабоченность, но Анссет протянул руку и шутливо выгладил морщинки у нее на лбу. — Можешь не беспокоиться, — буркнула женщина, отталкивая его ладонь. — Они у меня там уже навечно.

— Я не возвращаюсь, чтобы увидеть Эссте. Ни к кому другому я тоже не возвращаюсь.

Эфраим положил руку дяде на плечо.

— Ты хочешь найти Анссета, правда? Какого-нибудь маленького мальчика или девочку с голосом, способным двигать камни?

Смеясь, Анссет похлопал Эфраима по ладони.

— Второго себя? Другого Анссета, Эфраим, я уже не найду! Если я поеду туда искать, то никогда и ничего не найду. На самом деле, пел я не долго, но никто уже так петь не будет.

И Киарен поняла, что из всех жизненных достижений, из всех сложных задач Анссет до сих пор гордился тем, что он совершил в возрасте десяти лет.

Для сотворения легенды полностью хватило рассказов, ходивших перед отречением Анссета. Но следовало прибавить еще одну историю, ради которой Анссет покинул Землю и оставил свою должность, остаток своих денег на станции и появился без гроша под дверью Певческого Дома.

Его впустили вовнутрь.

Ррук