Стаснислав Коронько - Механизм "Ноль"

— Ты, конечно, силен, Ен, — подал голос Лука, — но не проще было попросить подполковника просто запереть Илью на время.

Можно было бы пространно объяснить настоящую причину, побудившую его обойтись с Ильей так круто, можно было бы что-нибудь придумать для своего оправдания, но Ен предпочел ответить настолько кратко, насколько это было возможным:

— Он бы тогда обиделся.

От удивления Лука аж крякнул.

— А так он обрадуется?

— Нет, не обрадуется, — улыбнулся Ен, — но и страдать из-за того, что я его не взял с собой, ему теперь не придется.

— Гуманист какой, — пробормотал Лука и принялся созерцать свои некогда ухоженные ногти, выковыривая забившуюся под них грязь-спутницу любого путешествия.

Никто пока не спешил возобновлять прерванный разговор и, когда молчание начало затягиваться, инициативу взял на себя Ен, спросив:

— Подполковник, когда вы улетаете?

— В течение десяти часов мы планируем закончить все сборы. Тогда все оставшиеся на базе люди смогут отбыть на наши орбитальные корабли.

— Извините, — робко вступил в беседу Тэм, — а можно спросить, почему вы все же решили отказаться от нашей планеты? Как указал ваш аналитик, она вам необходима, да и мы могли бы вам помочь э… уладить вопрос с премьером.

— Я уже обсуждал это с командующим, — покачал головой Исайя, — и его ответ был — нет. Вероятно, если бы вы добрались до нас на пару недель пораньше, мы могли бы задержаться здесь еще на некоторое время. Особенно, если бы узнали, что лейтенант прибудет с вами вместе, но сейчас уже слишком поздно. Большая часть наших людей уже находится на орбите, и возвращать их не имеет смысла. Это приведет к лишним жертвам, а мы, в отличие от ваших командиров, заботимся о наших подчиненных. А касательно того, почему мы уходим, все очень просто — нам больше не нужна эта планета. Доклад аналитика был заснят почти четыре года назад, а это достаточно большой срок, чтобы мы смогли найти достойную альтернативу этой планете. Нам и дальше было бы предпочтительней вести работы на Агард, но вы слишком упорствовали истребляя нас. Здесь льется слишком много нашей крови. Такую цену мы платить не готовы.

— Неужели вы просто так и уйдете? Навсегда? — слабым голосом спросил Тэм.

— Здесь останется дипломатическая миссия в составе одного корабля. Когда ваш премьер прекратит убивать наших посланников и согласится на переговоры, тогда, может быть, отношения между Агарл и Землей могут быть восстановлены. Хотя я серьезно сомневаюсь, что в ближайшие годы что-нибудь изменится. Ваше правительство слишком глубоко погрязло во лжи, чтобы рисковать и допускать контакты с Землей.

Губы Тэма задрожали, и у всех возникло подозрение, что сейчас он расплачется. К счастью, он сумел сдержаться и не стал ставить окружающих в неловкую ситуацию. Не каждому приятно видеть слезы взрослого, серьезного человека, а Тэму вдобавок они были совсем не к лицу и грозили серьезно подпортить его имидж бесстрашного лидера Фронта Освобождения и одиозного борца с действующей властью. Правда, следующий вопрос Тэма делал ему честь как человеку, и, даже если бы он чрезмерно расчувствовался и пролил слезы, никто бы не посмел упрекнуть его за них. Просто потому, что переживал он не за себя.

— А как же люди? — спросил он. — Что же будет с обычными людьми? Нельзя же оставлять их. Их так и будут обманывать, если вы уйдете.

Исайя поморщился и начал энергично озираться вокруг себя, избегая смотреть на колонистов.

— Вы родились в таком мире, господин Эроглу, где один человек оказался способен ввести в заблуждение абсолютно всех. Так было когда-то и на Земле, так до сих пор есть, и так и будет. Если вы сами не захотите найти истину, никто и никогда вам просто так не откроет ее. Ваши сограждане не захотели её. Они слишком легко поверили в то, что мы разбомбили ваш город, и слишком легко возненавидели нас. Они позволили обмануть себя, поддавшись сладким речам премьера. Обычный здравый смысл мог бы заставить их засомневаться, пошире открыть глаза и начать задавать вопросы, однако в этом мире им наделены не все. Это ваш мир, господин Эроглу, и все, что остается вам и вашим согражданам, — постараться выжить. Земля слишком далеко, и не может помочь вам.

— Н-но… но… — с заиканием попробовал как-нибудь ответить на это Тэм, но так ничего и не придумал. Ему нечем было крыть — люди в этом мире действительно были слепы и глухи. Сколько бы усилий он не прикладывал, чтобы достучаться до них, почти все они отвергали его. Прислушивались лишь единицы. Помогать соглашалось и того меньше.

Зато одним из этих "и того меньше" оказался Ен. Его уже давно ничто не волновало, кроме одного.

— Значит так, — начал он, — если вы настроены продолжать вашу беседу и дальше, то дайте мне мою броню и оружие, и я, пожалуй, удалюсь. У меня еще остались кое-какие дела.

Молчавший до сих пор Генрих поднял руку и произнес:

— Мне тоже. И если возможно научиться управлять вашим челноком за несколько часов, то добавьте и его.

— Уверен? — на всякий случай спросил его Ен. — Мы можем и не выжить, а земляне предлагают тебе вполне реальный шанс свалить отсюда.

— Уверен, — не колеблясь ни мгновения и словно бы обидевшись, кивнул тот. — И сваливать я никуда не собираюсь. Это мой дом, и здесь растет моя дочь.

— Я тоже обязан пойти с вами, Ен, — предложил, а точнее просто утвердил свою кандидатуру для участия в походе против премьера Тэм. В этот момент он больше не выглядел как неуверенный, легко ранимый учитель. Он стал похож на истинного лидера- его глаза сверкали фанатичным блеском, предвещавшим страшную кару неугодным ему людям, сухое, худое лицо утратило налет интеллигентности и засветилось от внутренней силы этого человека, узкие, сутулые плечи расправились, и он, вытянувшись во весь свой довольно немалый рост, сел на стуле прямо. Протянув к подполковнику руку, Тэм потребовал, именно потребовал: — Мне понадобится запись выступления вашего эмиссара, подполковник. Та, что вы так и не смогли показать.

Вздрогнув от внезапного преображения своего собеседника, Исайя сглотнул и сказал:

— Конечно, будет вам и челнок, и запись, и броня, и оружие. Я распоряжусь немедленно. Только сколько точно вас будет?

Все повернулись к Луке, уже успевшему очистить свои ногти от грязи на одной руке и переключившегося на вторую, и вопросительно уставились на него.

— Что, — не отрываясь от своего занятия, произнес он, — и меня хотите подписать? Только я вот пас. И так чудом выжил, связавшись с вами.

Если кто и оказался расстроен отказом Луки, от которого никто и не ожидал проявлений героизма, так это был Марат. Уж неизвестно, за кого он считал Луку, но его образ претерпел значительные изменения в сознании мальчика, причем не в лучшую сторону. Марат надулся и ехидно спросил: