Лора Андронова - Скажи «Сабикон»

Что вы хотите этим сказать, суал? — спросил Вапель.

Я хочу сказать, что этот Зодчий силен. Слишком силен.

Сверху Эворихуаш был похож на огромную мозаику. Все цвета были очень яркими: озера — лучисто-синие, леса — ядовито-зеленые, глинистые берега рек — кирпичнокрасные, обрамленные золотыми песчаными косами. Кое-где мелькали деревушки, почти незаметно вплетавшиеся в пейзаж — группы желтоватых хижин, крошечные каменные домики с соломенными крышами; узкими лентами тянулись дороги.

Олег в который раз перекувырнулся в воздухе и громко выругался, но сильный ветер, непрерывно дующий на такой высоте, унес его слова.

Что ты сказал? — крикнул Литвинский. — Не получается?

Они летели на небольших пестрых ковриках с бахромой, напоминавших половички для вытирания ног. На одном из них был изображен вертолет с добродушной кукольной мордочкой, на другом — лоснящийся дирижабль.

Уже ничего, — проорал в ответ Олег. — Поначалу было гораздо хуже.

Длинный ворс ковриков обвязывался вокруг лодыжек, цеплялся за штанины, не давая упасть. Скорость была неизменной, направление менялось положением корпуса.

Не нагибайся слишком сильно — упадешь!

Ты не мог сделать один большой ковер, что ли?! Меня уже тошнит от этой болтанки!

Леонид попытался откинуть с лица спутанные волосы.

Материала не хватило бы! Потерпи! Скоро будем!

Где будем-то? — спросил Олег, сглатывая вязкую слюну. Он, наконец, научился удерживать равновесие, но по его напряженной позе было видно, как ему это трудно.

На рудниках!

А какого лешего мы там забыли?

Подумай сам!

Я не могу думать, меня мутит.

Понимаешь, мы слишком сильно выделяемся среди обычных людей. То есть, эльфов. Двух маскирующих накидок у меня нет, да даже если и были бы, — он замолчал, переводя дыхание. — На магатониевых приисках почти все будут иметь, мягко говоря, неординарную наружность. Там нас сложнее будет обнаружить.

Леонид описал в воздухе плавную дугу, подлетел к Олегу и взял его за плечо.

Лучше не смотри вниз, голова начинает кружиться.

А там как раз что-то новенькое…

По-моему, это они. Рудники.

Невдалеке пологие изумрудные холмы обрывались, словно обрезанные гигантской бритвой. За ними начиналась серая, покрытая кратерами равнина. Над кратерами плясали столбики пыли. Повсюду чернели трещины — широкие, страшные, они частой сеткой окутывали землю.

Какая-то негостеприимная местность, — прокричал Олег.

Без радости?

Абсолютно!

Они захохотали и стали спускаться вниз в потоках сумеречного света. Приземлиться им удалось не сразу — при первой попытке они зашли на посадку под слишком большим углом, и пришлось снова подниматься, чтобы не полететь кувырком. Наконец, коврики коснулись твердой поверхности, заскользили по ней и застыли.

Сели! Как славно!

Подбирай половичок и пошли.

Куда пойдем? — после того, как Олег ощутил под ногами почву, его настроение резко улучшилось.

Леонид покрутился на месте, обозревая окрестности.

Туда, — предложил он, указывая на острый скалистый гребень, возвышавшийся в нескольких километрах.

А что там?

Там мост, ведущий вглубь кратера. Самого кратера отсюда не видно, я сверху приметил.

Что же мы не опустились прямо там?

Опасно. Промахнулись бы и упали в пропасть. Или о скалы ударились бы.

Некоторое время они брели молча, с любопытством поглядывая по сторонам. Ландшафт не баловал разнообразием: бесконечно тянулось свинцовое поле, лишь коегде оживленное далекими конусами гор.

Странно, — пробормотал Литвинский, изучая линию горизонта.

Что странно?

Горы стоят не массивом, а по отдельности, между ними очень солидные расстояния. Ненатурально это как-то.

Олег кивнул.

Здесь все ненатуральное.

Отовсюду веяло напряженностью, неустроенностью, тоскливым ожиданием беды. Песок был слишком мелким, тонким, взлетал в воздух от малейшего прикосновения, потому над землей стояло низкое густое облако.

Похоже на пепел, — заметил Леонид.

Дышать нечем, в горле першит.

Хоть бы дождь пошел, в самом деле.

По мере приближения, скала все больше темнела, нависала. Она выглядела не отвесной, а вогнутой, как катящийся к берегу морской вал. На ее вершине начинались опоры моста, и Леонид вдруг подумал, что это первый мост, который он видит в мире Эворихуаш. У подножия утеса начинались широкие, вырубленные в камне ступени.

Поудобнее закрепив за спиной коврики и мешки с едой, друзья начали подъем. Изпод ботинок сыпалась пыль и острое крошево, перила отсутствовали, и ухватиться было не за что.

Дьявол, — выругался Литвинский, поскользнувшись и едва удержавшись на лестнице. — Так и убиться недолго.

Я же говорил, что надо было лететь.

Тогда бы мы уже давно убились.

Забравшись на гребень, они какое-то время сидели, сумрачно рассматривая изогнутый мост, сделанный из шершавого полупрозрачного материала. Мост сперва чуть поднимался вверх над кратером, а потом, постепенно истончаясь, нырял в самое жерло. Путь предстоял неблизкий.

Вапель бежал по дороге, механически минуя опасные места и перепрыгивая через лужи. Тугие струи дождя подгоняли его в спину, ветер рвал полы плаща, но клоун продолжал нестись вперед. На его плоском лице застыла недоумевающе-восторженная гримаса.

Опережу-опережу, обгоню-обгоню, — бормотал он себе под нос, нетерпеливо прищелкивая пальцами.

Поравнявшись с зарослями пышного голубого кустарника, Вапель посмотрел по сторонам и свернул на неприметную тропинку, ведущую в самую чашу. Здесь ему пришлось сбавить скорость — при каждом шаге он по щиколотку проваливался во влажно пружинящие подушки мха. Но вскоре мягкий лесной ковер сменила площадка черной, обгоревшей земли.

Добрался, добрался таки, — шептал клоун.

Он выбрался на твердую поверхность, отряхнулся от прилипших к одежде листиков и веточек и побежал дальше, к виднеющемуся невдалеке бревенчатому домику, возле которого пощипывали траву гигантские стрекозы-симоцу.

Дело есть, работенка! — победно крикнул он, вваливаясь в прихожую.

Что? Какое? Нормальное? — спросил вышедший на встречу эльф. Он был почти гол, если не считать травяной повязки на левом колене. Длинные спутанные волосы были заплетены в несколько косичек, коротко остриженная борода прикрывала тянущийся через все лицо рубец. — Жирненькое? Или так себе?

Жирнее не бывает, Явере.

Рассказывай. Не тяни. Только не так громко. Спят там все. Разбудишь, — Явере говорил короткими, рублеными фразами, словно боясь, что собеседник может не разобрать его слова.