Андрей Аливердиев - Легионер против Синаджу (Легионер II)

Вторая причина состоит в том, что то, с чем пришлось мне столкнуться, не поддается описанию простыми словами, имеющими основу из обыденного восприятия. Нет, я, конечно, не утверждаю, что это невозможно описать словами. Ибо словами, в принципе, можно описать все. В этом и состоит основа абстрактного мышления, отличающего мышление человека от мышления животного. Однако для такого детального описания потребуется сначала конструирования нового языка, словам которого придется в виде всяческих аллегорий находить соответствия в обыденном языке. И основную проблему составит как раз то, что в обыденной жизни мы не сталкиваемся ни с чем подобным. Здесь уместно вспомнить рассказ Герберта Уэллса 'Страна слепых'. Герой этого рассказа, действие которого тоже, кстати, происходило в Колумбии, не только не смог объяснить слепым от рождения жителям деревни, что такое зрение. Он даже не смог реально воспользоваться своим преимуществом, и, в конце концов, вынужден был бежать из страны, в которой сначала хотел стать королем. Подозреваю, насколько нудным должно было быть для читателя уже чтение только этого абзаца. Увеличьте эту нудность стократно, и вы получите то, с чем пришлось бы столкнуться, задайся я целью составления такого языка.

Ну а без этого, что я могу сказать?

Пользуясь техникой перемещения по планам, осознанной мною сразу и на уровне простейших рефлексов, я совершал увлекательные путешествия, как в глубины своего сознания, так и по различным чужим планам, имеющими разные строения и живущими по разным законам. Мир предстал передо мной в совершенно ином фокусе, нежели раньше.

Частично, аналогии моим переживаниям можно найти, например, у Карлоса Кастанеды, Колина Уилсона и Говарда Лавкравта.

Много раз во время своих ночных путешествий я ловил себя на мысли, что многое я когда-то читал у Кастанеды. Это навело меня на мысль о, по меньшей мере, частичном реализме его книг. Но здесь следует сделать существенную оговорку.

Сам Кастанеда тоже столкнулся с трудностями передачи непередаваемого.

Поэтому правильно понять его может только идущий сходным путем.

Другую интересную параллель можно провести с Колином Уилсоном, с его описанием путешествий по разуму и предположениями о живущих там паразитах. Уилсон, кстати, тоже и, вероятно, лучше, чем я, акцентировал вопрос о трудности описания того, чему нет соответствия в обыденной жизни, и, как следствие, в обыденном языке. Однако, несмотря на бесспорные философские и художественные достоинства его 'Паразитов сознания', делающие этот роман настоящим шедевром, в них содержалось столько натяжек, да и явных заблуждений, что едва ли можно говорить о его реалистичности. Хотя, с другой стороны, научно-фантастическое произведение и не может на нее претендовать.

Однако основные ассоциации возникали у меня именно с Лавкравтом. Не берусь для сопоставления выделить его отдельные произведения. Так как суть была не в сюжетах. Суть была в настрое. Излишне говорить, что нехоженые сферы таили в себе такой ужас, которому, как и всему остальному, нет описания. Повинуясь советам внутреннего голоса, иногда обретающего плоть в верхних планах, я даже несколько ограничил свою любознательность.

Я действительно еще плохо представлял пределы своих способностей, как в реальности, так и в путешествиях по разуму. Кроме того, я стал замечать, что многие способности обладали свойством нерегулярности. Так, однажды утром я не смог подняться в воздух. Потом способность к левитации вернулась, но я вдруг перестал спокойно переходить третьим видением сквозь границы планов. Причем я совершенно не представлял, причины этого явления. Одно я осознавал точно: надо постоянно быть начеку, и рассчитывать только на себя.

Гости

Гости пришли через две недели.

Почувствовав на себе посторонний взгляд, я скатился с кровати. И вовремя. Потому что автоматная очередь прошила ее насквозь. Как вы знаете, я уже давно был всегда начеку. И у изголовья держал заряженный пистолет.

Оба стрелявших упали, подкошенные моими пулями. Я и раньше неплохо стрелял. Теперь же я просто не промахивался. Я засунул пистолет за пояс и, взяв автомат, осторожно вышел из спальни. Как я и думал, на лестнице меня ждал сюрприз.

***

Я был приперт к стене.

Передо мной стояли двое оставшихся живых, держа меня на мушке.

- Ну, вот и мы снова встретились, - сказал один из них, явно более главный, снимая маску.

Я узнал его. Это был Дэн, один из друзей Стива, нашего шефа по Колумбийской экспедиции.

- Вот, значит, куда пошло золото индейцев.

Он обвел глазами комнату. Не знаю, что он имел в виду. Комната была ничем не примечательна. Мебель была хоть и сделанная со вкусом, но отнюдь не дорогая.

Между тем в комнату тихо вошла девочка лет пятнадцати, совершенно лишенная одежды, но с натянутым луком. Это был один из индейских луков моей коллекции. Колчан с остальными стрелами висел у нее за спиной. Что мне удалось хорошо в последнее время, так это не подавать виду по поводу увиденного.

Свист летящей стрелы рассек гнетущую тишину, и тот, кто держал меня на прицеле (это не имя), упал с пронзенным сердцем.

В то же мгновение я ударил Дэна ногой ниже пояса. Он был значительно крепче меня, но боль вывела его из формы ровно настолько, насколько потребовалось моей неожиданной спасительнице для следующего выстрела.

С веранды в комнату вошел мальчик. Тоже лет пятнадцати и тоже совершенно обнаженный. В руке он держал окровавленный самурайский меч.

- Они оставили одного на страже, - произнес мальчик, необычно выговаривая слова.

- Двух, - сказал, входящий за ним следом кореец. - Я же говорил тебе, жди гостей.

Может, и нехорошо называть человека по национальности, но думаю, что пока вокруг меня было мало корейцев, национальность была лучшей характеристикой, чем имя Сен.

- Ну, ты разбирайся со своими детьми, а я отчалю. Совсем не хочу встречаться с полицией, - с этими словами он исчез в дверях, так же быстро и неожиданно, как и появился.

Но внимание мое уже было поглощено моими новыми (а точнее, старыми) друзьями. Девочка и мальчик были очень похожи друг на друга, и на ту женщину, что охраняла золото индейских богов и навеки осталась в колумбийских горах. С момента, как я их увидел у меня не было ни капли сомнений, откуда они появились.

Конечно же, это были мои котята - Тотек и Ицпалотль. Вождь и Богиня судьбы. Так я назвал их когда-то. И, по крайней мере, имя девочки себя оправдала. Она спасла мне жизнь. Во всяком случае, убила пришедших по мою душу. И она была так похожа на свою мать!

Однако отдаленный вой сирен заставил меня соображать с лихорадочной скоростью. Как мне объяснить случившееся полиции? И как мне представить моих юных друзей. Девочка угадала мои мысли. Она была такой догадливой.