Сергей Комаров - Мысль виновного

Любовь же родителей к ребенку — самая сильная. Да-да, именно она, а не вышеописанная страсть, которая возникает между мужчиной и женщиной. Конечно, если взять самый пик любви — вопросов не возникает, но, если растянуть этот короткий период на десятилетия, то, боюсь, суммарная сила всех этих чувств, о которых складывают столько поэм, покажется просто каплей рядом с океаном любви взрослого к ребенку. Даже в свои двадцать с небольшим лет я уже это понимал. Так что же будет, когда у меня появятся собственные дети?.. Господи, если любовь к сыну еще сильнее, чем моя любовь к брату, — а я совершенно четко осознавал, что так оно и есть, — я просто задохнусь от счастья, когда он у меня появится. Надеюсь, что появится…

Так в чем же суть любви? В духовном совершенстве, полагаю. Ведь по физическим ощущением она заметно уступает удовольствию, полученному от утоления голода, жажды, усталости и тому подобных ощущений… и уж тем более от знаменитой троицы — спиртного, секса и наркотиков. Нет, от духовного удовлетворения испытываешь, ну, максимум приятное тепло в груди да легкую дрожь и волнение. Вот только за один миг триумфа люди порой готовы вкалывать всю жизнь, а легкая похвала в поддержку честолюбия бывает в сотни раз приятней любого, даже самого сильного из физических удовольствий. Именно ради этих вот великих, высших чувств люди и учатся по пятнадцать — двадцать лет. Жалко только, что понимать это начинаешь, только когда вырастаешь. А многие — да что там, большинство! — так и не могут понять. Впрочем, жить в мире, где все чувства надо завоевывать собственным потом и кровью, было бы слишком сложно и печально. К счастью, есть и данные каждому при рождении чувства гармонии, жажды познания и любви.

Но одного я никак не могу понять — зачем она, любовь эта, нужна с точки зрения природы? Неужели просто инстинкты?.. Ну, допустим, можно согласиться с тем, что в любви мужчины к женщине и в любви родителей к ребенку людьми движет инстинкт сохранения рода, а в любви ребенка к родителям — инстинкт самосохранения. Но что такое тогда моя любовь к Сережке? Кто он мне? Прототип будущего сына?.. Что ж, возможно… С другой стороны, наш отец относится к нему совсем по-другому, совсем не как я. Может быть, младший брат — это проекция несостоявшегося в детстве друга?.. Опять нет. Сколько себя помню, у меня всегда было полно друзей… Родная кровь?.. Тем более. Я думаю, если мне скажут, что мы с ним неродные, я даже глазом не моргну. По сути, он мог бы быть мне не братом, а другом. Просто тогда мы вряд ли встретились бы в этой жизни. Как-то это не принято — дружить с такими малявками. Думаю, если бы все люди мира работали индивидуальными преподавателями или хотя бы вожатыми в лагере, такая дружба была бы обычным делом, нормой. А так… Да я и сам-то не знаю, заговорил бы я хоть раз в жизни с кем-нибудь из таких мальчишек или просто посмеивался бы, глядя на них. Но рождение брата не дает человеку такого выбора — судьба просто дарит тебе самый ценный подарок из всех возможных, и точка.

Может быть, меня с Сережкой связывают общие интересы? Общие воспоминания? Воспитание? Нет, нет и нет. Ну, я еще могу ему быть интересен, но уж он мне, по идее, ну никак. А людей, с которыми я много общался и с которыми у меня связано гораздо больше воспоминаний, — хоть отбавляй. Да и насчет воспитания — что-то я не помню, чтобы родители очень сильно внушали мне любить брата. Не пинал бы — и слава Богу… Сам по себе процесс передачи знаний — вещь довольно приятная, но, опять же, будь дело только в этом, учителя в школе являлись бы самыми счастливыми людьми в мире. Но в реале мы очень часто видим глубоко несчастных людей, преисполненных ненавистью ко всему живому.

Наверно, все-таки отеческие чувства тут ближе всего… Эта любовь — самая незримая. Нету в ней, как правило, ни ласки, ни признаний, ни даже просто теплых слов. Одни только чувства. Не знаю, почему так происходит, но отцы зачастую совсем не проявляют свою любовь к детям, ограничиваясь в лучшем случае одними лишь порицаниями, а в худшем — игнорированием и полным равнодушием. Нет, есть, конечно, и нормальные, хорошие папы, но в большинстве своем мужчины предпочитают огородиться от ребенка. Будто боятся любить… Ну да ладно папы — взять хотя бы меня… Максимум, что я себе позволяю, это взъерошить Сережке волосы да хлопнуть его по плечу. И то редко… Не удивлюсь, если он вообще думает, что раздражает или бесит меня… Да нет, вряд ли, быть такого не может. Все-таки всегда мы с ним ладили. Не дрались почти никогда, не ругались серьезно. Очень сомневаюсь… А если бы он мне не братом был, а другом… Боюсь, я даже и по голове его погладить побоялся бы. Не так поймут, чего доброго. Обольют грязью — потом всю жизнь не отмоешься. Дурацкие стереотипы…

Так как же это происходит?.. Фотоны и световые волны отражаются от Сережкиного лица и попадают на сетчатку моего глаза. Атомы реагируют на длину волны и выстраиваются таким образом, что происходит химическая реакция чудовищной сложности, в результате которой образуется серия электрических импульсов, передающихся в мозг по глазному нерву. Миллиарды аминокислот и прочих химических соединений приходят в движение, сотни миллионов разрядов проносятся по серому веществу, «выискивая» в памяти (то есть в сочетании мириадов атомов) очертания моего брата, и каким-то непостижимым образом то, что называется разумом, осознает полученную картинку. И тут же происходит обратная реакция — мое подсознание генерирует определенный химическо-электрический код, и, прочитав его, мозг посылает сигналы во множество точек организма. В кровь начинают поступать адреналин, кортизол, эндорфины, которые, в результате, на само серое вещество и действуют, выражаясь в виде тепла в груди и еще десятке неуловимых чувств. Мне становится приятно, и для того, чтобы еще раз испытать те же чувства, я буду защищать брата в случае опасности, удовлетворяя инстинкт продолжения рода.

Ну не бред ли?.. Тут либо ученые пока никуда не продвинулись, либо я ни черта не знаю и не понимаю.

Нет, все-таки любовь — это от Бога… Может быть, другие чувства — всего лишь последовательность атомов, а любовь — от Бога!..

Наверно, половина из того, о чем мне тогда подумалось, было наивным и неправильным. Чтобы разобраться в таких вещах, иногда не хватает целой жизни, а все эти мысли промелькнули у меня в голове буквально за несколько секунд. Голодный карась, различивший в темной воде белый шарик скомканного теста, не дал мне даже минутки.

— Клюет! Клюет! — закричал Сережка и сразу же примолк, наивно полагая, что громкие звуки могут сбить заветную рыбку с крючка.

Бьющийся в агонии карасик заиграл на солнце вспышками яркого серебристого света.