Сергей Комаров - Мысль виновного

— Клюет! Клюет! — закричал Сережка и сразу же примолк, наивно полагая, что громкие звуки могут сбить заветную рыбку с крючка.

Бьющийся в агонии карасик заиграл на солнце вспышками яркого серебристого света.

— Ну что ты смотришь? — усмехнулся я. — Подтаскивай на себя! Сорвется же!

Мой брат наклонил удочку, но сделал это слишком резко, и извивающаяся добыча полетела в его сторону слишком быстро. Сережка вытянул руку, растопырив пальцы, но, естественно, не смог ухватить промелькнувшую рядом рыбу.

Я увидел, как брат напрягся, но, к счастью, переживать ему пришлось недолго — описав дугу вокруг лодки, карасик все-таки оказался в его руке.

— Ура! — совсем по-детски обрадовался Сережка, бережно отцепив рыбку и отправив ее в садок. Его лицо озарилось настоящим счастьем.

Я тоже невольно улыбнулся. Собственно, моя душа улыбалась уже давно — все это время… но губы растянулись в улыбку только сейчас.

— Чего ты так смотришь? — спросил мой братишка, наконец поймав на себе мой взгляд.

— Ничего, — спокойно ответил я, продолжая улыбаться. — Просто так.

Обычно люди сразу отводят взгляд, когда им говорят «чего ты смотришь», но я продолжал любоваться счастьем дорогого мне человека, просто потому что мне это нравилось, и все остальное на Земле ровным счетом не имело сейчас для меня ни малейшего значения. Только я, мой брат и мы вместе.

Сережка, наконец, не выдержал и сам отвел взгляд в сторону, снова забросив удочку. На его лице выступил легкий румянец, то ли от смущения, то ли просто от переизбытка чувств, то ли от счастья — из-за любви к жизни!

…И какой-то поганый сучара посмел отнять у него эту жизнь без всяких причин и жалости!..

Подыхать буду, но найду его!..

Что-то совсем мне плохо стало. Аж скрутило всего.

Я лежал на кровати в позе зародыша, закусив губу, и пытался заплакать.

Ничего не получалось. Не могли слезы пробиться сквозь защищающую меня от сумасшествия оболочку. Впрочем, может быть оно и к лучшему. Нельзя мне было сейчас раскисать. Слишком серьезное дело предстояло…

Сколько ни бегал я по мыслям Данилова, а ничего даже близко связанного с моим Сережкой не нашел. То, что при взгляде на морскую пену открылись всего три двери, было просто везением. Да и недостаточно я тогда сосредоточился — еще не понимал смысла перехода. В дальнейшем, на какую бы вещь я ни обращал внимание, передо мной возникало несколько десятков, а то и сотен вариантов. Я даже представить себе не мог, сколько у человека связано воспоминаний с любой ерундой! От пристального взгляда на какую-нибудь пачку сигарет появлялись чуть ли ни три сотни дверей. Чего уж там говорить о взятых в «фокус» людях.

Проблема заключалась в том, что у воспоминаний не было никаких приоритетов. Дверь, за которой хранилась какая-нибудь важная информация или очень значимый жизненный эпизод, выглядела абсолютно так же как и дверь, за которой была обыкновенная будничная рутина, каким-то непонятным образом осевшая в памяти.

Через два часа беспрерывного метания по прошлой жизни Дани мне все-таки удалось отыскать там себя самого — раньше мы общались довольно много, как ни крути. Но почему-то подавляющее большинство неимоверного количества открывшихся при взгляде на мою фигуру дверей вели в детские годы, туда, где не было еще никакого выродка Дани, а был славный и немного молчаливый мальчишка — Пашка Данилов, туда, где был его хороший приятель Витька… Господи, даже не верится теперь в это… Что же с тобой стало, Даня? Ну почему, почему ты сломался?.. Зачем мою жизнь сломал?..

Мой демонический проводник только издевательски посмеивался. По его словам, в пассивные воспоминания, как он их назвал, даже соваться не стоило.

— Разум владельца приведет тебя к нужной информации гораздо быстрее, чем скитание по закоулкам его памяти, — сказал он. — Надо просто проникнуть в текущие мысли нашего друга и легонько подтолкнуть их в нужном направлении.

Из его же слов выходило, что сделать это, к сожалению, можно, только когда человек засыпает — находится на грани двух миров, лежит в тишине, окутанный сладкой полудремой. Иначе, будешь просто смотреть его глазами, лишь изредка проваливаясь в полупрозрачные воспоминания и практически мгновенно снова возвращаясь в реальность.

Но до вечера оставалось еще много времени, и я был просто обязан попробовать первый способ. Клянусь, я бы и миллион дверей отворил, но мой спутник все-таки вышвырнул меня из Даниной головы.

— Так ты к вечеру от усталости рухнешь, — сказал он напоследок. — Отдохни.

В итоге вот уже несколько часов я лежал в своей комнате, изнемогая от томительного ожидания, наедине со страшными и горькими мыслями. И если это можно назвать отдыхом, тогда я шагну в окно без всякого промедления… Уж лучше бы я от усталости подох…

— Вить, ты бы поел хоть чего-нибудь, — вырвал меня из раздумья мамин голос, — все лежишь да лежишь тут один. Ну нельзя же так.

С такой она интонацией это сказала… как в фильмах страшных. Такая обреченность!

Я приподнялся с кровати, посмотрев ей в глаза.

Нет, показалось… Все та же непонятная, фанатичная надежда на чудо.

— Спасибо, мам. Что-то не хочется, — успокоил ее я. — Ты иди спать. И не переживай так за меня. В порядке все со мной.

Мама вдруг беззвучно заплакала и медленно ушла в коридор, закрыв дверь. В комнате снова воцарился сумрак.

Она все время плакала. От всего сердца верила, и все равно плакала. А я никак. Наоборот.

А что, если невидимый заслон в моей голове — лишь трусливая выдумка? Может быть, я просто черствое, бездушное животное рядом с мамой? А вдруг мои чувства к Сережке — все равно что едва заметная искра по сравнению с бушующим пламенем ее любви к сыну?.. Ведь мне никогда не узнать этого. Никому из мужчин не узнать.

Я неожиданно понял, что тоже не верил бы в смерть моего брата на месте мамы. Может быть, даже сильнее ее не верил бы. Но я, к сожалению, знал то, чего не знала она и то, чем я не собирался с ней делиться, пока не найду виновного… Дело ведь не в моей вере в то, что Даня со своей компанией способны на убийство ребенка, и даже не в плохих предчувствиях.

Дело в том, что Макс лично видел, как обездвиженное тело Сережки бросили на заднее сиденье машины. Он лично видел его смерть…

— И кровь, Витя, кровь везде!..

Настольный будильник пропищал полночь.

Пожалуй, пора.

Я закрыл глаза, четко представил себе Даню и снова очутился в маленькой темной комнате с двумя дверями.

— Ты как раз вовремя, — раздалось у меня за спиной.

— Что дальше? — без предисловий начал я. — Куда идти? Как мне попасть в его мысли?