Джон Хоукс - Чёрная река

Стоило пошевелить рукой, как Свет вернулся в тело. Дыхание сбилось. Габриель, дрожа, вылез из спального мешка и опустил босые ноги на холодный деревянный пол.

«Ведешь себя как идиот! — ругнул себя Странник. — Это тебе не балаганные фокусы! Или переходи в другую сферу, или не балуйся со Светом вообще».

В футболке и тренировочных штанах Габриель вышел из спальной. Принял душ и прошел в кухню, чтобы выпить воды. На кушетке рядом с женской половиной чердака сидела Майя. Оправляясь от пулевого ранения, она большую часть дня спала; теперь же, переполняемая энергией, не могла усидеть на месте.

— Что-то случилось? — прошептала она.

— Да нет. Просто пить захотелось.

Открыв холодную воду, Габриель принялся пить — прямо из-под крана (в Нью-Йорке проточная вода не отдавала «химией», не то что в Лос-Анджелесе).

Затем он подошел к Майе и сел рядом. Пусть они и поссорились, но ему по-прежнему нравилось смотреть на девушку: черные волосы (достались от матери), сильные черты лица (от отца). Глаза бледно-голубые — словно два четких мазка акварелью на белом фоне; выходя на улицу, Майя прятала их под темными очками. Волосы скрывала под париком. Однако оставалась моторика Арлекина: заходила ли Майя в магазин за продуктами, ждала ли поезда на платформе в метро — везде она держалась как воин, постоянно готовый к атаке.

Другого такого человека, как Майя, Габриель не знал. Она была современной (разбиралась во всех видах электронного наблюдения), но на плечах несла тяжкий груз вековых традиций. Отец девушки, Торн, с детства внушал ей, что Арлекины «прокляты плотью и спасены кровью». Майя, судя по всему, уверовала, что виновна в некой фундаментальной ошибке, исправить которую может, лишь рискуя собственной жизнью.

Майя видела мир таким, каков он на самом деле, а всякую обывательскую суетность уничтожила в себе годы назад. Арлекин ни за что не нарушит правил, не позволит себе влюбиться в Странника. И прямо сейчас, когда собственное будущее казалось туманным, неясным, Габриель понимал: пытаться что-либо изменить в их отношениях с его стороны будет в равной степени безответственно.

Он — Странник, Майя — Арлекин. И все же его влечет к ней физически.

Раз, когда Майя была еще очень слаба, Габриелю пришлось на руках отнести ее с раскладушки на кушетку, ощущая запах волос и кожи. Случалось, брезентовая ширма висела неплотно, и в приоткрывшуюся щель Странник видел, как, одеваясь, Арлекин беседует с Вики.

Между ними не было ничего и в то же время было все. Даже просто сидя рядом с девушкой, он чувствовал разом блаженство и неловкость.

— Тебе нужно поспать, — нежно произнес Габриель.

— Не могу сомкнуть глаз. — Когда Майя уставала, ее британский акцент становился сильнее. — Мысли вертятся в голове.

— Понимаю. Иногда кажется, будто их так много, что они не помешаются в мозгу.

Снова повисла тишина. Габриель прислушивался к дыханию Майи. Как она могла солгать ему об отце? Может, еще что-то скрывает?

Майя отсела чуть в сторонку, глубоко вздохнула, будто готовясь совершить нечто опасное.

— Я тоже думала о вчерашней ссоре.

— Ты должна была рассказать мне об отце, — напомнил Габриель.

— Я защищаю тебя. Не веришь?

— Этого мало. — Габриель наклонился к ней. — Ладно… Говоришь, мой отец прислал письмо в Новую Гармонию? Ты точно не знаешь, откуда оно?

— Я уже говорила о «Хищнике». Правительство постоянно следит за электронной перепиской. Мартин никогда не послал бы жизненно важную информацию через интернет.

— Почему я должен верить тебе сейчас?

— Ты же Странник, Габриель. С первого взгляда можешь отличить, врут тебе или нет.

— Я думал, эта способность не пригодится… в беседах с тобой. — Встав с кушетки, Габриель вернулся к себе на раскладушку. Сон не шел.

Ясное дело, Майя защищает его. Но, кажется, она не способна понять, как сильно нужен Габриелю отец. Только он может подсказать, как поступить дальше — теперь, когда Габриель осознал себя Странником. Сам Габриель понимал, как меняется, но что с этим делать?

Наконец он уснул и увидел отца: тот шел по темной нью-йоркской улице. Габриель кричал, бежал за ним. Отец был слишком далеко, не слышал. Мэтью Корриган свернул за угол, но когда Габриель добежал до того места, отец исчез.

В том же сне Габриель стоял под фонарем на блестящем от дождя тротуаре. Оглядываясь, он заметил на крыше здания камеру наблюдения. Вторую — на фонарном столбе. И еще с полдесятка — по всей улице. Тогда Габриель понял, что Майкл тоже ищет отца. У него камеры, сканеры и прочие устройства Большого Механизма. Между братьями началась гонка — ужасное состязание, — и победить у Габриеля нет никакого шанса.

5

Арлекины считали себя последними защитниками истории, но собственное историческое сознание у них строилось больше на традициях, нежели на фактах, изложенных в книгах. Уже ребенком Майя знала все лобные места в Лондоне. Отец показывал их во время занятий по оружию и уличному бою: на площади Тайберн казнили опасных преступников, в лондонский Тауэр заключали предателей, с виселиц в Уоппинге[3] годами не снимали трупы пиратов.

Во все времена власти убивали евреев, католиков — всех, кто поклонялся иным богам или проповедовал неугодное мировоззрение. В Западном Смитфилде имелось место, где казнили еретиков и ведьм, женщин, убивших собственных мужей, и неизвестных Арлекинов.

В таких местах Майя чувствовала плотную ауру страдания, и точно такую же ауру ощутила, войдя в здание уголовного суда в Южном Манхэттене. В дверях Арлекин огляделась. Посмотрела вверх — на большие часы под высоким потолком, на белые мраморные стены, светильники в стиле ар-деко и узорные перила лестниц, которые говорили о большой чувственности прошлой эпохи.

Опустив взгляд, Майя вернулась в реальный мир. Полицейские, преступники, судебные приставы, адвокаты, потерпевшие, свидетели — все, шаркая, направлялись к дверям, где их ждал металлодетектор.

Дмитрий Аронов — пухлый пожилой мужчина с тремя прядями сальных волос, зачесанными поперек лысины, — остановился на секунду у самого металлодетектора. Сжимая в руках кожаный портфель, он оглянулся на Майю.

— В чем дело? — спросил охранник. — Не стойте, проходите…

— Да-да, конечно, конечно.

Сразу за контролем Аронов резко встал и, закатив глаза, глубоко вздохнул, как будто забыл в машине важные документы, потом прошел через КПП в обратную сторону и последовал за Майей через вращающуюся дверь. Снаружи он чуть задержался на ступеньках лестницы, глядя на горизонт. Было четыре часа дня. Над городом нависли серые тучи, и солнце казалось размытым пятнышком света.