Энн Маккефри - Планета под следствием

— Так точно, мэм! Никак нет, мэм! Как скажете, мэм!

Яна наградила Шона самым суровым из своих взглядом, но тут же раскаялась в этом и бросилась в объятия своего возлюбленного:

— О, Шон Шонгили, я так тебя люблю!

— А я — тебя, аланна, — мягко проговорил он, целуя ее; но в прикосновении его губ была теперь только бесконечная нежность — ни капли страсти. Он тоже смирился с неизбежным.

— Вместе мы можем сделать так много... — словно бы извиняясь, проговорила она.

— Мы уже сделали, — рассмеялся он; но рука, обнимавшая плечи Яны, твердо направила женщину прочь из их тайного убежища.

Должно быть, Коакстл — очень дурной зверь, осознала Козий Навоз, иначе он пожрал бы такое скверное существо, как она, а не делился бы с ней добычей, словно она была его котенком. Может быть, Коакстл — вовсе не кот? Козий Навоз искоса бросила на зверя быстрый взгляд. Зверь этот был пушист до чрезвычайности, с кисточками на ушах и толстым, покрытым густой шерстью хвостом; его мех был густым и очень мягким на вид, белым с темными пятнами, словно бы отмечавшими каждый мускул: длинные прямоугольники на шее, большие круги на плечах, мелкие, более ровные — на брюхе. Цвет пятен варьировался от серого до черного, а длинная пушистая шерсть создавала ощущение, что зверя окутывает серебрящийся туман. Лапы тоже были огромными, но морда казалась девочке очень красивой — большие золотые глаза, черный нос. И черные губы и рот, который, казалось, всегда улыбался... С точки зрения Козьего Навоза, Коакстл выглядела кошкой, а не котом — тем паче что под брюхом не виднелось ничего, что опровергало бы это мнение; а потому девочка решила, что нашла причину, по которой зверь не съел ее. Просто Коакстл была кошкой-матерью, которая, возможно, потеряла своих котят и потому приняла Козий Навоз как замену своим детям. Вот и все. Совершенно очевидно было, что всех остальных кошка убивала без колебаний.

Могучего прыжка и удара мускулистой передней лапы, одного рывка когтями, одного укуса хватало, чтобы расправиться с очередной жертвой; так были убиты три снежных гуся и выводок кроликов. Когда охота окончилась, Коакстл сложила кроликов у ног девочки и выжидательно посмотрела на нее; Козий Навоз поняла это как приглашение присоединиться к трапезе.

— Я.., я не могу есть сырое мясо, — проговорила девочка. Да, она была страшно голодна, но все равно не думала, что ей это удастся. В общине жилось тяжело, но и там птиц ощипывали, а со зверей снимали шкуру, прежде чем приготовить мясо... Козий Навоз беспомощно огляделась: они стояли на совершенно открытом всем взглядам горном лугу. Против воли она начала думать о Пастыре Вопиющем, о том, что, если ее найдут, то станут бить — и, хуже того, ей придется стать женой Пастыря со всеми вытекающими из этого последствиями.

— Кроме того, я не хочу оставаться на открытом месте. Мы разве не можем вернуться в пещеру?..

Коакстл долго смотрела на нее своими золотыми глазами. Козьему Навозу захотелось, чтобы кошка заговорила с ней снова, хотя та, конечно же, не говорила вслух. Но Козий Навоз слышала ее слова у себя в мозгу, и, хотя кошка была весьма немногословна, это все-таки был разговор.., и кошка не злилась на нее, не обвиняла ни в чем, хотя Козий Навоз и привыкла к этому... Не то чтобы девочка нравилась кошке — но в то же время было непохоже, чтобы Коакстл недолюбливала ее. Напротив, там, в общине, все говорили, что любят ее и всего лишь указывают ей на то, что она сбивается с пути истинного, дабы Козий Навоз не стала жертвой многих зол мира сего, но все их действия свидетельствовали о том, что они считают девочку безнадежной и в душе отказались от мысли о ее спасении.

Козий Навоз пошла вслед за кошкой назад вдоль разлившейся реки к пещере. Снег еще не весь сошел; внезапно похолодало, и легкая морось, зарядившая на весь день, превратилась в снег. Одетая в разодранные лохмотья, Козий Навоз дрожала так сильно, что ей было тяжело идти.

В пещере было теплее — может быть, из-за теплой воды, образовавшей в центре пещеры небольшое озерцо, — однако же недостаточно тепло для того, чтобы победить ночной холод. Девочке нужен был огонь, чтобы не замерзнуть и приготовить еду.

Коакстл взяла кроликов в пасть и легко взлетела на скальную полку и посмотрела вниз на Козий Навоз, которая стояла по колено в воде, сжимая в руках гусей.

Коакстл уже успела оторвать голову одному кролику. Козий Навоз упрямо глядела на нее:

— Прости, кошка, но здесь слишком много воды — мне негде стоять и негде есть этих птиц, даже если бы я собралась есть их сырыми и в перьях. Я знаю, я испорченная и эгоистичная, но я еще и замерзла, и если не будет огня, то я на самом деле умру.

На этот раз кошка заговорила:

— Малышка, я не стану называть тебя Козий Навоз, если ты под моей опекой, это неподходящее имя для котенка. Имена важны, и, поскольку у меня есть твое, я не могу тебя съесть — но, если честно, кому захочется съесть Козий Навоз? Ты должна выбрать себе другое имя. Но я отвлеклась... Малышка, судя по всему, ты сама не можешь решить, что тебя убьет. На равнине ты боялась открытой местности. Здесь ты говоришь, что тебе холодно и ты не можешь находиться в воде. Может быть, ниже, в пещерах тебе будет теплее. Ты можешь исследовать пещеры, как любой другой котенок, и оставить меня спокойно доедать добычу, которую я так ловко поймала.

— Там внизу прячется Великий Зверь, — сказала Козий Навоз и тут поняла, что ей это уже безразлично. — Ну ладно, я пойду одна; но там темно, я могу заблудиться и тогда тоже умру.

— Ты такая хрупкая, это неудобно, — проворчала кошка, бросив птицу и с плеском спрыгнув в воду. — Следуй за мной. Я просто не вынесу этих постоянных жалоб.

Козий Навоз знала, что она отвратительная, слабая и нытик к тому же, но Коакстл пока еще не била ее, даже мягкой лапой, не говоря уж о том, чтобы ударить ее когтями или укусить. Это было гораздо лучше, чем Пастырь и его община.

Кошка быстро бежала вперед; некоторое время Козий Навоз могла следовать за ней, ориентируясь по плеску воды; но потом они вышли на твердую землю, и шаги кошки стихли.

— Коакстл! Где ты? — позвала девочка. — Я тебя не вижу!

— Не видишь ? Глупый котенок. Я же прямо перед тобой.

— Да, но я не умею видеть в темноте!

— Не видишь? — спросила кошка; в ее голосе, раздававшемся в мозгу девочки, звучало искреннее удивление. — Нет шерсти, глупое имя, нет когтей, маленькие зубы, которые не могут укусить сквозь перья, да еще и полуслепая! Тебе было бы лучше, если бы я съела тебя, дитя.

— Я.., я думаю, ты права, — проговорила Козий Навоз. — Я знаю, что я — ужасная обуза, но если ты поможешь мне и не будешь знать, какая я на самом деле глупая и слабая, тогда.., я подумала, ты не будешь знать, как...