Дэвид Герролд - День проклятья

Открыв глаза, я сел в кровати. Она решила не возвращаться?

Она появилась в темном одеянии, подходящем разве что для женского монастыря.

Оглядевшись, с отвращением поморщилась.

– Что здесь происходило ночью? Что это?.. Зефир? – Она как-то странно взглянула на меня. Почти враждебно.

Больше она не казалась мне прекрасной – маленькая и неприятная, довольно костлявая. Это была не Тэнджи.

– Мы немного… повоевали зефиром, – объяснил я. – Хотели его потом собрать…

Она брезгливо посмотрела на меня, как на насекомое, заползшее в ее постель.

– М-м, простите… Идея была не моя. Она хмыкнула, подбирая зефир:

– Разумеется. Так все говорят.

– А вы… живете здесь?

– Вы спрашиваете, хозяйка ли я? Да, хозяйка. Она даже не пыталась скрыть раздражения.

– О! – Внезапно я почувствовал себя отвратительно, словно оказался взломщиком.

Захотелось спрятаться под одеялом. С головой. – Думаю, мне пора.

– Да.

Тем не менее я не пошевелился.

– Извините за беспорядок. Можно я помогу вам убраться?

Она выпрямилась и повернулась ко мне:

– Нет, нельзя. Лучше вам убраться отсюда. И побыстрее.

Я соскользнул с кровати и сразу же наступил на зефир. Подбирая с пола одежду, я напяливал ее с максимально возможной скоростью.

Застегивая рубашку, я обратился к хозяйке:

– Можно вас спросить кое о чем?

Она выбросила зефир в мусорную корзину и теперь стряхивала с ладоней сахарную пудру.

– Что произошло с Тэнджи? Женщина пожала плечами.

– Она перешла дальше.

– Послушайте, я понимаю, как вам надоело, но у меня такое чувство, что здесь что-то не так, а что именно – не пойму.

Китаянка ответила:

– Подождите минуту.

Она прошла в ванную и выключила воду. Когда вернулась, я уже завязывал галстук.

– Знаете, как мы называем телепатов вроде Тэнджи? Я покачал головой.

– Ряжеными.

– Почему?

– Они влезают в твое тело, твой дом, твою жизнь – просто скоротать вечерок.

Напаивают твое тело, укладывают его в постель с посторонним человеком, пачкают твои лучшие шелковые платья, размазывают липкий зефир по твоим простыням и коврам, а потом среди ночи исчезают, оставляя тебе головную боль с похмелья, расцарапанные ноги, разбитые локти, негнущуюся спину и трехдневную уборку.

Сегодняшняя история типична.

– Могу я возместить ущерб? – Я достал бумажник.

– Нет, спасибо, я не шлюха. Наша служба покроет все издержки. К тому же вашей вины здесь нет. Вы такая же жертва, как и я.

Я сунул бумажник обратно в карман.

– Могу я задать вам еще один вопрос?

– Задайте.

– Наверное, это прозвучит глупо, но я думал, точнее, Тэнджи говорила, что у телепатов практически отсутствует личность. Что вы не привязаны ни к телу, ни к дому, ни к одежде и так далее. А вы?..

Я обвел рукой комнату, пожал плечами и вопросительно посмотрел на нее.

Китаянка, похоже, снова разозлилась.

– Правильно, так считают ряженые. Но суть в том, что телепат телепату рознь. По роду своей работы я должна оставаться на одном месте и только дважды в месяц подсоединяюсь к сети. Я ненавижу покидать свое тело, потому что никогда не знаю, кто побывает в нем и что сотворит.

Я стоял словно оплеванный, чувствуя себя виноватым со всех сторон. Хотелось попросить прощения, и в то же время… я не хотел этого делать. Не хотел думать, что мы с Тэнджи-Тедом, как два маленьких сопляка, поигрались с телом девчонки, пока той не было дома. В детстве нас с кузеном застигли рассматривающими нижнее белье моей сестры в ее ящике – только на этот раз все обстояло хуже. Гораздо хуже. Сейчас мне не с кем разделить вину, и игрушки у нас другие.

Я выдавил:

– Мне сказали, что между телепатами существует определенная… договоренность.

Ее глаза сузились.

– Ничего вы не поняли, солдат.

– Наверное. – Я взял берет. Молодая китаянка была мне неприятна. – Мне очень стыдно, – признался я. – Честное слово.

– Вы, парни, всегда так говорите. А сейчас, если не возражаете, я приму ванну – хочу почувствовать себя снова чистой.

На улице меня охватил гнев. Проклятье! Я весь в дерьме! Врезать бы ему при удобном случае – только вдруг это опять окажется китаянка, которая проснется с синяком.

Это нечестно!

Тед снова обвел меня вокруг пальца!

В. С чем вы пойдете грабить дом хторранина?

О. С огнеметом.

В. Как научить хторранина сидеть?

О. Надо крикнуть: «Сидеть!» – и оторвать ему задние ноги.

46 ПИСЬМО ОТ МАМЫ

Обращение к адвокатам – признание поражения.

Меня ждало письмо от мамочки, не электронное, а настоящее – в большом толстом конверте.

О-хо-хо.

Перочинным ножиком я вскрыл конверт; оттуда выпали бумаги.

Отказ от материнства. Документ о расторжении семейных отношений, зарегистрированный сегодняшним числом, и так далее и тому подобное… Внесен в книгу актов гражданского состояния в Санта-Крузе. Подписан. Скреплен печатью.

Нотариально заверен.

Теперь я ничей.

Красота! Я рухнул в кресло.

Она разозлилась.

Нет! Ее злость перешла все границы.

Навсегда.

Я метался между яростью и печалью и не мог разобраться, что сильнее. Как она могла так поступить? Хотя я заслужил это! Но как я мог проявить ослиную тупость? Ведь она не требовала слишком много! Я должен был уступить, но и мамуля тоже должна была пойти навстречу! Как же мы оба вляпались в это, черт возьми?

Я знал как. Не оставил за ней последнее слово, а она не отдала его мне. Так начинались все наши споры – и так заканчивались. Я не знал, кто виноват больше – я или мать.

Я. Нет, она. Она должна была подождать, но не стала этого делать – и теперь ничего нельзя исправить.

Но опять-таки что же ей оставалось? Ведь мои поступки тоже в общем-то были необратимы.

Она могла воспринять их только как отказ. Я не оставил ей выбора, не так ли?

Но сделать такое?..

Обида по-прежнему не проходила. Я развернул вторую бумагу, перечисляющую судебные запреты. Мне запрещалось звонить ей, писать, общаться любым иным способом.

Даже через адвоката. Мой адвокат мог лишь обратиться к ее адвокату, если мне понадобится что-то сообщить ей или спросить. Но, конечно, еще до того, как я спрошу, ответом будет «нет».

Следует отдать ей должное. Она оказалась такой же предусмотрительной, как и я.

Даже еще предусмотрительнее. Впрочем, это закономерно: крючкотворству я научился у нее.

Третья бумага представляла собой финансовый отчет с приложенным к нему чеком на сумму 193 076,13 доллара! Моя доля наследства отца. Мамочка ловко воспользовалась правом на выкуп моей доли. Отныне я не имел никакого отношения к «Маккарти инвестмент траст». Мне дали хорошего пинка под зад.