Кирилл Быстров - Осознание

— То есть, — Гордону было мерзко всё это слушать. — Наступать на горло морали, нарушать законы, творить всё, что угодно?

— Мораль, законы, заповеди, религия — передразнил Отец. — Мы выдумали весь этот бред, чтобы держать людей в рамках. Большую их часть. А ты никогда не задумывался, почему убивать людей — плохо?

Гордон открыл рот, чтобы ответить, но растерялся. Он действительно об этом не думал. Но о чём тут думать вообще? Плохо и всё тут! Это утверждение не требует никаких доказательств. Гордон ощущал, как идеология Отца медленно шаг за шагом проникает в его сознание. Он отчаянно хватался за каждую мысль, которая могла бы дать вразумительное объяснение, почему нельзя убивать людей. Но всё сводилось к одному простому выводу: убийство — это злой поступок. Но если зло всего лишь выдумка, страшная байка для толпы, что тогда?

— Видишь? — удовлетворившись растерянностью Гордона, Отец продолжил. — Мы вложили в умы людей множество убеждений, которым не нужны никакие объяснения. Правила, которые люди принимают на веру. Таким образом, мы не позволяем человечеству скатиться в хаос.

Отец подошёл вплотную к мальчику, чтобы взглянуть тому в глаза, и тут же переменился в лице.

— Твои глаза… — словно не веря в то, что видит, прошептал Отец. — Глаза! Но я думал, что ты тоже погиб.

— Что? — Гордон перестал что-либо понимать. — Вы о чём?

— Так у меня получилось! — хохотнул Отец и его глаза загорелись фанатичным блеском. — Тогда всё получилось! Столько лет я искал тебя, а ты сам меня нашёл. Теперь, Гордон, это уже не предложение. Ты будешь у меня учиться, хочешь ты того или нет.

Гордон отступил на шаг и выкинул руку вперёд, наводя проводник на Отца.

— Я никогда не стану тёмным магом! — заявил Гордон, лихорадочно соображая, о чём может говорить Отец. Он настолько внезапно начал нести какую-то околесицу, что мальчик засомневался в его адекватности.

— Станешь, — заверил его Отец и продолжил вкрадчивым шёпотом. — Знаешь, какой мой любимый момент в становлении тёмного мага? Момент, когда в его душу проникают зёрна ненависти. Такие маленькие зёрнышки, которые не разглядеть, не нащупать. Никто из окружающих, даже самые близкие не замечают этого, но процесс уже начался. Зёрна прорастают, и молодые неуверенные побеги начинают опутывать всё человеческое естество. Они словно маленькие черви, точат и пожирают изнутри. И когда они окутают тьмой твоё сердце, ты придёшь ко мне сам… Гордон Раш. Так ведь тебя теперь зовут?

— Теперь? У меня было другое имя? Вы меня знали?

— Я тебя создал, — улыбнулся Отец.

— Что это значит?

Гордон ощущал нарастающую угрозу и отступил ещё на несколько шагов. Он догадывался, что Отец неспроста ведёт себя столь уверенно. Рукава его куртки плотно облегали руки, и мальчик мог поклясться, что у Отца не было проводника. Так почему Отец был столь уверен в себе? Гордон не представлял себе возможностей своего противника, а потому решил не делать необдуманных поступков. В конце концов, монахи были способны творить магию с отключенным проводником. Вдруг и Отцу он не нужен?

— Не надо бояться, это в любом случае неизбежно — безумный блеск в глазах Отца слегка поугас, и он продолжил более спокойным тоном. — Я не стану забирать тебя силой. Ты сам придёшь ко мне.

— Чушь! С чего мне…? Да назовите хоть одну причину, по которой мне не удастся прямо сейчас бросить вас в карцер? — спросил Гордон, по-прежнему направляя проводник в сторону Отца.

— Я мог бы назвать целую тысячу, но мне лень.

Отец сунул руку в карман своей куртки и выудил оттуда такую же коробочку — устройство связи. Поднеся её к лицу, он сказал:

— Да, сынок. Что у тебя?

— Отец, — сквозь шум помех раздался голос Бишопа. — Янг сбежал.

— Да он что, издевается? — с безмерной усталостью в голосе спросил Отец.

— Пожалуйста, можно я найду и убью его?

— Э-м-м, — Отец пожевал нижнюю губу и чуть заметно кивнул. — Ладно, от него всё равно одни неприятности. Найди его.

— Да, Отец, — с неописуемым счастьем в голосе ответил Бишоп.

Отец спрятал устройство обратно в карман и вновь обратил внимание на Гордона. Видимо на лице мальчика было отражено нечто такое, что заставило Отца сказать:

— Ай, да не обращай внимание. Подумай ещё над моим предложением. А мне пора, до связи.

Отец засунул руку в карман, и глаза Гордона резануло неистовое свечение. По стенам прошла мощная волна, словно само пространство изогнулось. Когда свет погас, а мальчик проморгался, он обнаружил, что остался в галерейном коридоре совсем один.

Позже Гордон сидел на полу в своём кабинете и слепо взирал на входную дверь, напротив которой он сидел. О том, чтобы ложиться спать, не могло быть и речи. Слишком много информации, которую нужно обдумать. Слишком много мыслей, которые как муравьи разбегались во все стороны от разворошенного муравейника. Пытаясь собрать их обратно в кучу и хоть как-то упорядочить, Гордон просидел до утра, так ни разу и не шелохнувшись. Из раздумий его вывел звук открывающейся двери, и мальчик отреагировал быстрее, чем успел подумать. Наставив проводник на дверь, Гордон тут же опустил его, увидев Эли.

— Слава богу, — облегчённо выдохнула Эли. — Я подумала, что-то случилось. Тебя нигде не было.

— Сколько времени? — спохватился Гордон и, посмотрев в окно, увидел солнечный свет.

— Где-то час до нашего рейса. Пора домой, — Эли огляделась по сторонам и вновь повернулась к Гордону. — Что ты тут делал?

— Думал, — коротко бросил Гордон и поднялся на ноги. — Я тут пришёл к некоторым выводам. Нужно поделиться со всеми иллюминатами и Патриком. Нужно встретиться с ними в порту.

— Хорошо. Ты уже знаешь, что Патрик, Кайл и Милена летят одним рейсом с нами?

— Почему? Им же в Новый Каир.

— Из-за Гофмана. Он ведь теперь адмирал и не ходит по старому маршруту. Ребят из Ока Ворона и Балтморы повезёт другой корабль. Правда, придётся сделать петлю и зайти в порт Нового Каира.

— Тогда путь займёт дня два, — вздохнул Гордон.

— Надеюсь, ты собрал вещи?

— Ещё позавчера. Осталась мелочь, вроде зубной щётки, носков…

— Ясно, я пойду в порт, встретимся там.

Эли убежала, а Гордон, позавтракав вместе Кристофером, Миленой и Райном, принялся собирать остатки вещей. Через полчаса они все спустились в банкетный зал и влились в толпу идущих к выходу детей. Милена заметно прихрамывала, несмотря на то, что Датсон проработал над её переломами полночи. Но, даже не смотря на это, она выглядела весьма бодро. Райн отделался лёгким сотрясением, а Кристофер и вовсе не пострадал. Гордон чувствовал себя ужасно виноватым за то, что втравил их в это. Сам он ничем не рисковал: пока амулет на нём, ему ничего не грозило.