Сборник - Лучшее за год: Научная фантастика. Космический боевик. Киберпанк

– Если ты не возражаешь, я что-то устал отвечать на вопросы. Или задавать их.

– Поосторожней бы ты с этими своими инструментами.

– Дело не в электроинструментах и не в ударе током, – сказал я. – Не знаю, что тебе говорила Мо, но последние несколько дней мне было очень не по себе.

– Послушай, пап, – сказала она, – не знаю, что там за проблемы, но мы тебя обязательно вытащим.

– Чтобы меня вытащить, надо запустить две тысячи лет на обратную перемотку.

– Что?

– Ничего. Просто я устал. И мне надо в хозяйственный магазин, купить выключатель для пилы, пока я не спалил тут все дотла, или не вызвал Третью мировую войну, или еще чего похуже. Наверняка тут должны быть хозяйственные магазины, иначе откуда у меня электроинструмент.

Она посмотрела на меня так, будто я отрастил щупальца.

– Шучу, шучу, – сказал я. – Расслабься, Селин. Я твой старый усталый отец, только и всего. Когда-нибудь освою тут все ходы и выходы и буду как огурчик.

Совершенно никакой реакции.

– Это ирония, – сказал я. – Я же всегда славился своим чувством юмора. Помнишь?

– Н-ну, да. Типа того.

– Здорово! – сказал я. – Поехали съедим по гамбургеру в «Макдональдсе».

– Где?

– То есть в «Бургер-кинге», – поправился я. Помню, видел один по пути из библиотеки.

– Хорошо, поехали, – сказала она. – Только давай поведу я.

В этом доме я жил двадцать шесть лет. Родился я в доме через дорогу. В пятьдесят седьмом году здесь жил мой друг Джино Баллантони, и я бывал тут чуть ли не каждый день в течение четырех лет, пока отца Джино с его самолетной работой не перевели в Калифорнию. Я всегда хотел этот дом – и, демобилизовавшись, приобрел его, по биллю о льготах военнослужащим.

Я наизусть знаю все его щелчки и скрипы, все звуки, которые он производит в любое время дня и ночи, на ощупь помню единственный во всем доме незашкуренный подтек краски – с внутренней стороны дверного косяка бывшей комнаты Мо, потом она стала Селининой. Один выключатель установлен вверх ногами, я так и не собрался его переставить. Гараж я переделывал сам, теперь там гостиная.

Обожаю этот дом. Что бы ни случилось, я бы все равно жил здесь.

Я говорю себе: история изменилась не настолько, чтобы на этом месте был пустырь или многоэтажка. Что ж, хоть какая-то опора.

С внутренней стороны ветрового стекла машины я заметил дополнительную наклейку. Похоже, в нашем штате тоже ввели тест на токсичность выхлопных газов. Надо будет посмотреть в телефонной книге, к кому обращаться, а то срок истекает уже в конце месяца.

И к тому же, когда по телевизору показывают новости из Нью-Йорка, башни Всемирного торгового центра как стояли, так и стоят90.

С прошлым осторожность не помешает.

Психиатр позвонил спросить, не возражаю ли я, если на завтрашнем двойном сеансе поприсутствует – он понимает, что еще рано, но случай особый – старый альма-патер из его родной альма-матер. Тот направлялся на большую психиатрическую сходку в столице штата и специально прилетал на день раньше, посмотреть своего любимого ученика в действии. Я обзваниваю всех, кому назначил на завтра, сказал мой доктор. Старик будет нем как рыба, тише воды, ниже травы.

– Ну, на фоне всех моих прочих геморроев одним больше, одним меньше…

Он меня поблагодарил.

И тут я понял: хватит. Иначе конца-края этому не будет. Это не то, от чего я мог бы с помощью терапевта излечиться, вроде энуреза, агорафобии или склонности к каннибализму. Это будет продолжаться до самой моей смерти.

Ну и ладно, подумал я. Достанем-ка старую добрую бритву Оккама и рассечем несколько гордиевых узлов. По крайней мере отчасти, как некогда говорили логики.

Я отправился в мастерскую, где, по общему мнению, все и началось.

Я замкнул рубильник снаружи. Зашел внутрь. На этот раз притворил дверь. Взялся за пилу и включил…

Поднявшись с пола, я распахнул дверь и вышел во двор. Уже начинало смеркаться, значит, я потерял сознание на час или около того.

Я разомкнул рубильник, вошел в дом через заднюю дверь и, миновав подсобку, по коридору прошагал в гостиную, к книжному шкафу. Достал четырнадцатый том энциклопедии, раскрыл его.

Никсон Ричард Милхаус, говорилось там, (1913–1994). Хорошая длинная статья.

С кухни донесся шум. Хлопнула крышка духовки.

– Чем ты занимался? – спросили оттуда.

– У ленточной пилы коротнул выключатель, надо будет его поменять, – ответил я и завернул за угол.

Там была моя жена Сьюзен. Чуть старше, чуть потолще, чем я ее помнил. Но все равно хороша.

– Ну-ка повернись к свету, хочу тебя рассмотреть, – сказал я.

– Мы же ссорились, прежде чем ты ушел, помнишь?

– Что бы там ни было, я был не прав, – ответил я. – А ты права. Пускай будет по-твоему.

– Ты хоть помнишь, о чем мы спорили?

– Нет, – сказал я. – Да какая разница. Личные проблемы гроша ломаного не стоят рядом с…

– Кончай мне тут «Касабланку»91 разводить, – сказала Сьюзен. – Джоди и Сьюзи-Кью хотят в следующую субботу привезти детей и отметить у нас день рождения крошки Эдди. Ты хотел, чтобы здесь все было тихо-мирно, а день рождения отметить где-нибудь на выезде. Об этом мы и спорили.

– Хреновый из меня дедушка, – произнес я, – но давай, тащи их. Пригласи соседей! Повесь на улице знак: «Досадите старому пердуну!»

Потом я успокоился.

– Скажи им, – произнес я, – что я буду только рад всех видеть.

– Честное слово, Эдвард, – начала Сьюзен, поставив латку на большую конфорку, – иногда мне кажется, ты и собственную задницу готов забыть, если она не приклеена.

– Угу, конечно, – сказал я. – Я успел забыть, что это такое – тихо-мирно. И наверняка не только это.

– Ужин готов, – сказала Сьюзен.

Кристина Кэтрин Раш.

Шестнадцатое июня у Анны

Kristine Kathryn Rusch June Sixteenth at Anna’s (2003) Перевод Н. Фроловой

Кристина Кэтрин Раш начала писать в начале 90-х годов и быстро поднялась до таких вершин, о которых молодая писательница не может и мечтать; потом в середине 90-х замолчала на несколько лет, потому что работала редактором “The Magazine of Fantasy and Science Fiction”, а уйдя с этого поста, в начале двадцать первого века снова вернулась к писательской деятельности. Она выпустила несколько романов, причем сразу в четырех жанрах: фэнтези, детективном, романтическом и научно-фантастическом. Под своим именем она написала почти двадцать романов, в том числе и “The White Mists of Power”, четыре тома серии “Fey”, серию “Black Throne”, “Alien Influences”; несколько книг “Star Wars” совместно с мужем Дином Уэсли Смитом. Самые последние романы под именем Раш – “The Disappeared”, “Ex-trimes” и “Fantasy Life”. В 1999 году она получила Читательскую премию журналов “Asimov’s Science Fiction” и “Ellery Queen’s Mystery Magazine” – беспрецедентный случай! Будучи редактором, была награждена премией «Хьюго» за работу в “The Magazine of Fantasy and Science Fiction” и разделила Всемирную премию фэнтези с Дином Уэсли Смитом за редактирование оригинальной версии его книги “Pulphouse”. Кроме того, она получила премию Геродота за лучший исторический детектив (“Dangerous Road” совместно с Крисом Нельскоттом) и Премию критиков «Котапис Лтез» (“Utterly Charming” совместно с Кристиной Грейсон). Под своим именем она получила премию Джона У. Кемпбелла, вошла в шорт-лист премии Артура С. Кларка, а в 2000 году получила премию «Хьюго» за рассказ “Millenium Babies”. Таким образом, она одна из немногих, кто умудрился получить премию «Хьюго» и за писательский труд, и за редакторский.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});