Христо Поштаков - «Если», 2001 № 05

«Римаг трачеп» (какие-то семена на родной планете фрухов) не повесть, а просто жуть! Я не сказал папе, что повесть мне не понравилась, но он и так догадался. Ему она тоже не понравилась.

Я делал успехи в точных дисциплинах, так что зимой мы прекратили «дополнительные занятия». А к весне я мало-помалу подпортил отметки, чтобы у папы был предлог отвезти меня к Рейчел. Мама была очень недовольна, и, как всегда, мне стало стыдно.

Папа отвез меня к Рейчел на неделю раньше, якобы желая посмотреть, как она меня натаскивает. И они объяснили, какие вопросы мне стоит задать Йиналу.

— А почему бы вам самим его не спросить? — сказал я.

— Тебя он знает, — ответил папа. — А к нам отнесется с недоверием. Помнишь, он же не поладил с мальчиками, которых ты привел в лес.

— Это они не поладили с ним!

— Мы делаем, что можем, — сказала Рейчел, — но нам нужна твоя помощь. Конечно, если тебе не хочется работать с нами…

Папа прошептал ей что-то очень резкое, но до меня уже дошло.

— Я буду ходить туда. Но только… вы и дальше работайте с этими повестями, хорошо?

— Мы продолжаем, — сказала она растерянно. — Стараемся понять их образ мышления.

— Хм. А почему бы не поискать повестей, в которых есть и люди?

Глаза Рейчел стали огромными, но папа не дал ей ничего сказать.

— Зачем, Кев?

— Ну-у… если узнать, что они думают о нас, это ведь поможет решить, что мы думаем о них.

— Я же говорил тебе, — обернулся папа к Рейчел, — он умница. — Папа, наверное, думал, что я не расслышу. — Мы с этого и начали, но фрухи утверждают, что в их книгах нас вообще нет.

— Чушь какая-то! А почему?

Они посмотрели на меня так, будто я знал ответ. А вернее, будто я могу его найти.

Йиналу оказался около нашего дерева ханой даже прежде меня. Около часа мы играли в наши обычные игры, но мне было не очень весело. Я все тянул и тянул время.

Он, как всегда, затих, пока длилось затмение Взломщика. Я решил, что пора. Он не успел встать, как я сел рядом и спросил так мягко, как сумел:

— Что фрухи думают про людей?

Рот Йиналу сжался ну просто в точку.

— Вы им не нравится, нет, — сказал он наконец.

— Так мы им не нравимся? — сказал я медленно. Он бросил взгляд вверх, но как-то по диагонали. — Допустим. Но почему?

Он очень долго тянул с ответом.

— Они не думают… они считают, что люди… — Он встал и прошелся взад-вперед. — Я не могу сказать. Я не буду тебе нравиться.

— Нет, будешь! — Я тоже встал. — Если только ты с ними не согласен.

— Нет. Знаю, ты… — Он ухватил меня за руку, и его кружок на ладони будто ударил меня током, но он тут же отдернул руку с виноватым видом.

Я шагнул к нему.

— Йиналу, если бы мы могли разговаривать таким способом, — и я взял его ладонь: удара не последовало, — ты мог бы объяснить мне?

Он не шевельнулся.

— Да.

— Так почему ты не можешь сказать мне словами?

— Я… не могу. — Он выдернул руку из моих пальцев и припустился бежать, будто спасая свою жизнь.

— Йиналу, вернись! — Я было побежал за ним, но ведь он бегал быстрее меня. Я смотрел ему вслед, пока было можно, а потом побрел домой.

Я совсем приуныл, пока добрался до дома Рейчел.

— Задал я ему ваши вопросы! — закричал я прежде, чем она успела сказать хоть слово. — А он убежал! Я его больше никогда не увижу! Я вас не-на-ви-жу! — и выскочил из парадной двери, пока она не начала очередную беседу.

Я был уже на полдороге к дому, когда папа проехал мимо меня. Он развернулся, но я чуть было не убежал, только мне надо было с кем-нибудь поделиться. И он ездил кругами, пока я не выложил ему все. Пока он не понял, что я уже не ребенок.

— Все будет хорошо, — сказал он. — Или не так плохо, как тебе кажется. Он вернется. Успокойся, пожалуйста, а то мама что-нибудь заподозрит.

Я попытался. И ничего ей не сказал, но за обедом она заметила, что я не в себе.

— Пусть это тебе послужит уроком, Кеван. Если бы ты усерднее занимался раньше, то не тратил бы на занятия часть своих выходных. И убери локти со стола.

Папа оказался прав. В раннюю субботу Йиналу был на месте. Некоторое время мы просто сидели. Я должен был поговорить с ним. Они хотели, чтобы я поговорил с ним, но я просто не знал, с чего начать. И начал он:

— Кеван, я сожалею… Мы нехорошо расстались четыре прошлых дня. — По фрухскому календарю, имел он в виду.

— И мне жаль. Мы не будем говорить, если… если тебе не хочется.

— Я не знал нужного слова для понятия «огорчаться». — Но знай, мне хочется.

Йиналу побродил вокруг. Вернувшись, сказал:

— Можно, сегодня мы будем только играть?

Что бы там ни давило мне на грудь, оно вдруг исчезло.

— Само собой! — Я взял модель планера, которую захватил с собой.

— Посмотрим, как далеко он у нас полетит.

Я сказал Рейчел, что Йиналу сразу убежит, если его расспрашивать. И она тут же начала выпытывать, как именно он отказался отвечать на вопросы. Иногда, как ни верти, ты все равно в проигрыше.

Папа приехал как раз тогда, когда солнце начало заходить. Я встретил его у двери, но он прошел мимо меня.

— Они в сети, — сказал он Рейчел.

— Что? — она побледнела. — Повести фрухов?

— Кто-то сообщил коды файлов. Не знаю, кто. Люди читают их и начинают реагировать.

— А это так плохо? — спросил я. Они как-то странно уставились на меня. — Я никому не говорил, честное слово!

— Да ты и не мог бы… Известны и коды файлов с нашим анализом повестей. А у тебя их не было, Кев.

Рейчел подошла к нему почти вплотную.

— А если изъять файлы? Может быть, еще не поздно…

— Поздно, Рейчел. Кто-то визуально сканировал мониторы и воспроизвел файлы, не нарушив защиты от копирования. Если мы сотрем файлы, это только подольет масла в огонь.

— Хорошо, не будем паниковать. Это же просто повести, да наш занудный их анализ. Неспециалисты даже внимания не обратят.

Папа поник.

— Почему-то мне кажется, что обратят.

Еще как обратили!

Папа объяснил мне про подкрепление стереотипов и петли обратной связи. Мама выдала лекцию о том, как некоторые люди цепляются за свои фантазии и после того, как их полностью опровергнут.

Люди жутко взволновались, и очень быстро. Все принялись повторять, что фрухи бездушны, это теперь окончательно. Они холодные и бессердечные, как Спок, они непонятные и коварные, как древние ящеры, словом, все, чего я наслушался прежде, только гораздо хуже.

Одноклассники, позабывшие, что я знаком с фрухом, снова об этом вспомнили. Некоторые начали меня сторониться, другие, во главе с Луисом, принялись меня задирать. Он вдруг стал героем, потому что не захотел общаться с фрухом. Теперь Луис сочинял всякие истории про Йиналу, а когда я говорил, что он врет, мне никто не верил.