Александр Белаш - Оборотни космоса

В первый миг Удюку пришло в голову, что чужаку надоело форсить очками. Мелкими глазками эйджи в затемнённых переходах Аламбука не разобрать ни ценника, ни надписи на чеке. Но следующее мгновение открыло Лишаю всю правду: этому парню без разницы, в очках он или нет.

Лицо и жилет. В прошлый раз, когда Удюк встречался с ним, жилет был узорчатым; вышивка означала, что корноухий — офицер из нао Унгела. В руках он держал оружие, похожее на раздвижную трубу.

В нао Унгела есть только один эйджи-офицер — Pax Пятипалый, он же Дух Бесследный, бич Аламбука. Он здесь, и его нет, он во плоти, и он — тень. Все знают, как Рах отрекался от сущего мира, чтобы заживо перейти край. Полковник Ониго, искуснейший некромант и мрак в образе человека, вопрошал Раха: «Где ты?» — «Нигде»; «Кто ты?» — «Никто»; «Что в тебе?» — «Ничто»; «Чего хочешь?» — «Небытия»; «Раскаешься?» — «Никогда». Пятикратно отрекшись, он стал тем, что он есть.

— Он, — хрипло вырвалось у Псицы. — Тот, с трубой.

— Молчи, — шикнул Удюк. — Иди за ним следом. Потом беги в Кабельную Ветвь, найди меня.

— Удюк, я не пойду. — Мухарму сковал страх. — Если оглянется, помру... Ой, он посмотрел на нас!..

— Пойдёшь. Осьмуха от денег, какие за него дадут, — твоя. Жить к себе возьму. А не пойдёшь — измордую.

Сделав несколько финтов среди публики, бродящей по рынку, Удюк бросился на выход. Быстрей. Сколько есть силы в ногах. Не к сержантам, прямо к Дуке. Сердце «князька» било куда-то под горло, спирая дыхание. Стало страшно от мысли, что вдруг в нутре лопнет жила, кровь хлынет и задушит. Будешь кататься под ногами прохожих, побурев от натуги, с кровяной пеной на губах... Помереть в двух шагах от счастья! нет, нет, не сейчас!

Он нёсся, в глаза светила удача. Доложить лично Дуке! пробиться к самому Подвальному хозяину и закричать: «Я, Удюк, выследил Духа — для тебя!! я самый ушлый лазутчик!» Ни денег не надо, ни подарков — только возьми в сухие норы, буду прислуживать бойцам на побегушках, делать, что скажут! лишь бы вырваться из отсыревшего погреба, где дохнут и перхают, сплёвывая ржавую мокроту. Добежать, упросить, чтоб допустили до вождя. Кривая тёмная нора, в которой на куче подушек восседал Подвальный, казалась Удюку блистательным дворцом — там пели и наслаждались яствами, любуясь танцами девок. Он войдёт туда, станет бойцом Дуки. Доложить — и судьба враз повернётся к добру.

Дука, шумно дыша простуженным носом, выслушал запыхавшегося малого. Да, так бывает! Самый тонкий в своём ремесле неуловимый убийца порой прокалывается на пустяке. Не заметит какого-то малого, не придаст значения оставленной улике... тут ловушка и захлопнется!

— Нам это великая честь, — солидно молвил Дука офицерам. — Если будет фарт, большую награду хапнем, в фаворе окажемся у Папы. К нему приблизиться — как в стужу к очагу. Этого, — он показал на Удюка, — принять ни кошт к бойцам. Верным вырастет. Всем молчать о том, что он нашёл! Дело надо вести хитро...

Не забыл и Мухарму, велел дать ей полсотки крин за быстрые ноги:

— Ступай, девка.

— А... — Она осмотрелась растерянно. — Меня...

Сержант помог ей покинуть хазу Дуки. Удюк бочком выбрался за дверь вслед за Псицей.

— Ты думаешь или чего? тебе нельзя в те норы, ведь истреплют. Погоди, я тебя... потом вызову.

Она мяла в ладони полсотку, не веря тому, что случилось.

Как же это?.. выходит, зря провели вместе столько лун? Она так верила ему, так любила... и получила: «Вот тебе бумажка — отвали, милашка».

Она на опасные задания ходила, на риск — всё ради него. Думала, навсегда вместе. А теперь не нужна стала... Он в тепле и при котле будет, а ты — ступай назад в грязь, пся паршивая!..

— Есть люди... — прошипела она, обжигая Лишая пламенным взглядом. — Которые не бросят!

И спешно пошла от «князька». Сержант с отвращением проводил её глазами:

— У, какая!.. Того гляди, разболтает из вредности. Лишай, у тебя нож есть?

— А? — очнулся Удюк.

— Займись, — кивком показал сержант на уходящую Псицу. — Полсотка твоя будет. А мне принесёшь хвост и уши.

Блок 12

— Приём, приём, — радировал для пробы Форт. — Pax, как слышишь?

— RRR. — Должно быть, урчание в эфире означало: «Я же просил не трогать чип! Эксперт, зачем ты это сделал? У меня, в отличие от тебя, сигнал передаётся к связкам по нервам, а не оптоэлектронным способом!»

— А знаешь, как порой не хватает тёплого, дружескою слова?.. и чип настолько прост, что не повозиться в нём иголкой прямо-таки невозможно.

— RRR, RRR. — То ли протокол связи не позволял иначе модулировать ответ, то ли Pax нарочно выбрал сигналом рык.

— Я совершенно не представляю, как себя вести. У меня нет опыта таких покупок. Ты мне обещаешь, что устранитель образов забьёт все видеоформаты?

— RRR.

Волновался и маклер торговой конторы. За успешную сделку ему причиталась четверть шестнадцатой доли от договорной цены, но затылочное чувство намекало, что в любую секунду сзади могут возникнуть соглядатаи Окурков: «Йооо, да тут попирают циркуляр Маджуха! Всем стоять, не двигаться!»

Тряслись свидетели, вызвавшиеся за приличную мзду заверить, что «навигационное устройство» Коел Дром — исправное и благонравное. Ёжился и мялся агент Нихана, которому предстояло за всё отдуваться, потому что час назад владелец «Обороны» с ласковой миной всучил ему взъерошенную рабыню, прижавшую к груди мешок личных вещей, и дарственную на неё, задним числом заверенную казначеем клана. «Владей! только недолго». И агенту, и свидетелям после оформления купчей надо было исчезнуть на луну-другую, так как в скором времени явится разъярённый покупатель с претензиями: «Как это вы продали мне бабу с клеймом „особо неблагонадёжна"?! я по вашей милости теперь обязан в каждый прилёт платить общаку штраф по статье „судно без навигатора", и так полный год!!» Маклер и казначей заранее готовились выпячивать честные глаза и восклицать: «Нам представили чистую карточку, без особых пометок!»

Хуже всех было Коел, поскольку ей от сделки полагался шиш и неизвестный новый господин. Одна надежда, что шкипер сумеет быстро сговориться о её вывозе и поспешит с отлётом, — тогда она окажется подальше от Ньяго.

С раннего утра её так напрягли и взбудоражили, что прежние страхи метнулись врассыпную, уступив место лихорадочным хлопотам. То её держали взаперти, заставляя терзаться в одиночестве, а тут вдруг полезли в дверь гурьбой — с криками, приказами и навязчивой нежностью.

«Живо беги мыться, ты пахнешь!»

«Не сметь надевать эту кофту! Комбез убрать! Это не туфли, а колоды!»