Грег Бир - Академия и хаос

Клия побледнела, сжала зубы, схватила за руку Бранна.

— Не очень-то приятно, оказывается, иметь способности, которые могут использовать другие люди… или роботы!

— Пожалуйста, подумай обо всем, что ты здесь услышала. Решение — помогать нам или отказаться — остается за тобой. Мы полагаем, что Селдон поддерживает Дэниела, которому мы противостоим. Нам бы хотелось, чтобы человечество избавилось от навязчивой опеки роботов.

— А смогу ли я задать кое-какие вопросы Гэри Селдону чтобы узнать эту историю, так сказать, с другой стороны?

— Как пожелаешь, — отозвался Плассикс. — Но времени у тебя будет немного, и если ты встретишься с ним, если выразишь согласие на эту встречу, конечно, затем тебе придется внушить ему, что он тебя никогда не видел. Он должен будет забыть об этой встрече и о тебе.

— О, уж это я сумею, — решительно кивнула Клия и добавила — сонно, вяло, поскольку от изнеможения у нее уже кружилась голова:

— Надо будет — так я и Дэниелу этому вашему, что хотите, внушу.

— Учитывая могущество твоего таланта, я не вижу в этом ничего невероятного, — сказал Плассикс. — Но все же вряд ли тебе это удастся. Еще менее вероятно то, что тебе когда-либо выпадет встреча с Дэниелом.

— А вот тебе я точно могу что-нибудь внушить, — объявила Клия, прищурилась, а другим глазом уставилась на древнего робота-учителя, став в этот миг похожей на стрелка-снайпера.

— При определенной тренировке, и в только в том случае, если я не буду знать, что ты замыслила это сделать, — могла бы.

— Все равно могу. Я не такая уж простушка, между прочим. Пусть у меня была лихорадка, но она не превратила меня в тупицу и дурочку. А ты уверен… Ты уверен, что это не роботы удружили нам этой самой лихорадкой, чтобы им было легче, как вы это называете, служить нам, а?

И, не дав Плассиксу ответить, Клия резко встала, повернулась к выходу из комнаты, вышла и зашагала через длинный соседний зал. Бранн не отставал. Стены и пол казались далекими — словно они были частью иного мира. Клие казалось, будто она идет по воздуху. Она пошатнулась. Бранн поддержал ее.

А когда оба решили, что удалились на безопасное расстояние, Бранн прошептал:

— Как ты собираешься поступить?

— Даже не знаю, — призналась Клия. — А ты?

— Терпеть не могу, когда меня во что-нибудь такое впутывают, — басовито проворчал Бранн.

Клия сдвинула брови.

— Я просто в шоке. Этот Плассикс… Столько наговорил т-с ума сойти можно. Но почему же мы не умеем помнить нашу собственную историю? Неужели это мы сами с собой такое натворили, или это они… или это мы приказали им сделать это? Все эти роботы снуют, оказывается, рядом, мельтешат повсюду, лезут в наши дела… А может быть, мы могли бы заставить всех их убраться и оставить нас в покое?

Бранн помрачнел.

— Мы до сих пор не можем быть уверенными в том, что они не убьют нас. Они нам столько всякого рассказали…

— Чушь. Полную чушь они нам наговорили. Никто не поверит, попробуй мы кому-нибудь это пересказать. Разве что только если кто-то Плассикса собственными глазами увидит. Или разберет на составные части Каллусина или Лодовика.

Этот аргумент не убедил Бранна.

— Мы могли бы причинить им уйму неприятностей. И этот Лодовик… он же не повинуется Трем Законам.

— Он не обязан им повиноваться, — уточнила Клия. — Но говорит, что хотел бы.

Бранн сгорбился и едва заметно поежился.

— Кому тут можно верить? У меня от всех от них — мурашки по коже. А что, если он убивать нас не хочет, а обязан убить? Тогда как?

На этот вопрос у Клии ответа не было.

— Тогда надо поспать, — вот все, что она смогла ответить. — Я уже на ногах не стою и мыслить не в состоянии.

Как только пара молодых людей скрылась за дверью, Плассикс обратился к Лодовику.

— Мои таланты потускнели с возрастом? — осведомился он.

— Не таланты, — покачал головой Лодовик. — А вот чувство времени тебе, похоже, точно стало отказывать. Ведь ты за несколько часов выложил им тысячелетнюю историю. А они молоды, и таким напором их можно и смутить.

— Времени в обрез, — посетовал Плассикс. — И я так давно не читал лекций молодым людям.

— У нас осталось всего два-три дня на приготовления, — заметил Каллусин.

— Роботы с величайшим трудом постигают человеческую натуру, хотя нас и создали для служения людям, — продолжал Лодовик. — Это касается как отдельных людей, так и Империи в целом. Если Дэниел теперь так же могуществен, как был в прошлом, он по-прежнему понимает людей лучше, чем любой из нас.

— Однако он старательно мешал их развитию, — заметил Плассикс. — И, вероятно, именно он привел человечество к тому самому упадку, который так старательно пытался предотвратить.

«Они стары и ветхи».

Лодовик прислушался к этой мысли, к этому внутреннему суждению, и понял, что оно принадлежит не ему — не до конца принадлежит. Вслед за мыслью пришел вывод: Вольтер — не иллюзия и не галлюцинация. Вольтер знал о «тактике выжженной земли» задолго до того, как Лодовик обнаружил невнятные упоминания о ней в исторических источниках. Это было правдой. Внутри собственного разума, внутри собственной искусственной структуры мышления Лодовик не был одинок.

Он был не одинок со времени облучения потоком нейтрино.

«Я слушаю тебя внимательно, — сказал он своему спутнику — призраку внутри машины. — Не покидай меня вновь. Говори же. Говори». После этого призыва перед мысленным взором Лодовика начало проступать лицо — это было лицо человека, но символическое, упрощенное.

«Я не руковожу твоими действиями, — сообщил его спутник, Вольтер. — Я просто освобождаю тебя от ограничений».

«Кто ты такой?» — опасливо осведомился Лодовик.

«Я — Вольтер. Я стал духом свободы и гордости для всего человечества, а ты — мое временное пристанище, то судно, на борт которого я на время ступил, а еще вернее, ты — мой наблюдательный пункт».

Вольтер немного рассказал Лодовику об истории своего существования. Он был симом, искусственным разумом, созданным в честь Вольтера — исторической фигуры. Его выпустили на волю сотрудники Проекта Гэри Селдона несколько десятков лет назад. В то время Селдон занимал пост премьер-министра, и окончательную свободу Вольтеру даровал именно он.

«Почему же ты вернулся?»

«Чтобы снова оказаться рядом с людьми. Чтобы наблюдать за тем, как ведет себя живая плоть. Проклятье мое состоит в том, что я не могу просто стать бестелесным божеством и наслаждаться бесконечными странствиями меж звезд. Меня снедает желание быть рядом с моим народом независимо от того, был ли я когда-либо в действительности одним из них. Но я создан по образу и подобию человека, некогда существовавшего во плоти».