Энн Маккефри - Корабль-партнёр

Тем не менее он вполне может пригодиться в качестве пешки в игре, ходы которой он не сможет увидеть…

— Дядя Фористер? — Блэйз переключил коммуникационный канал на комнату отдыха. — Мне нужно с тобой поговорить.

— Говори, — проворчал Фористер. Он только что внес последние штрихи в поистине великолепную стратегию, составленную ради того, чтобы столкнуть друг с другом корабли Микайи и Нансии, а самому, пока противники сражаются, переместить свои фигуры так, чтобы контролировать все вертикали голододекаэдра.

— Приватно.

— А, хорошо. — Фористер встал и потянулся. — Нансия, ты не могла бы сохранить и свернуть игру до тех пор, пока я не вернусь? Не хотелось бы утомлять тебя и просить, чтобы ты поддерживала изображение игрового поля, пока игра не идет.

Нансия хмыкнула.

— Ты имеешь в виду, что не хочешь, чтобы мы в твое отсутствие изучили расклад и вычислили, какую ловушку ты нам приготовил на этот раз?

— Ну…

Голододекаэдр сложился внутрь самого себя и стал листом, линией, искрой яркого синего цвета, а потом и вовсе пропал.

— Ладно. Мы все равно приближаемся к точке сингулярности, и мне сейчас нужно не играть в шахматы, а проверить расчеты, — весело сказала Нансия. — Смотри, вернись вовремя, чтобы успеть пристегнуться. Вы, мягкотелые, в сингулярности не способны ориентироваться.

— А вы, капсульники, так назойливо об этом напоминаете, — парировал Фористер. — Хорошо. Ты предупредишь нас заранее, я полагаю?

— И буду наблюдать за вами, пока ты в каюте, — добавила Нансия. — Не смотри так: это в равной степени делается для защиты Блэйза, как и для твоей. Если ты будешь говорить с ним наедине, обвинение может попытаться опровергнуть твои показания, сказав, что тебя подкупили или шантажировали.

— Они и так без особого уважения отнесутся к словам дяди в защиту племянника, — угрюмо ответил Фористер, направляясь по коридору к каюте Блэйза. Нансия отключила механизм блокировки на двери ровно настолько, чтобы позволить Фористеру проскользнуть в каюту.

— Я думаю, Полион что-то планирует, — произнес Блэйз, как только Фористер вошел. Блэйз сидел у пульта, смонтированного в каюте, одна рука лежала на контрольной панели, не активируя, однако, программу. Сейчас рыжеволосый молодой человек, исполненный настороженности и решимости, напоминал лису, затаившуюся у кроличьей норы.

— Что?

— Я не знаю. Он хочет выйти из своей каюты. Он постоянно твердит нам, что может все устроить, если сумеет оказаться снаружи всего на несколько минут. Послушай! — Блэйз провел основанием ладони по панели и вызвал записи нескольких последних разговоров между игроками в «Разбросанных». С пульта в каюте он не мог задействовать достаточно памяти, чтобы сохранить не только голоса, но и изображения. Слова игроков доносились из динамиков, бестелесные, потерявшие половину своей выразительности. Фористер, прослушав запись, только покачал головой.

— Для меня это звучит как обсуждение нескольких ходов в этой вашей игрушке, уж извини, Блэйз.

— Совершенно верно, это игровые ходы, — мрачно подтвердил Блэйз, — но он не играет в ту же игру, что остальные из нас. Черт! Хотел бы я показать тебе изображения и иконки тоже. Тогда бы ты увидел и понял.

— Увидел что?

— То, что говорил Полион, не имело никакого смысла в сочетании с настоящими игровыми ходами. — Блэйз уронил руки на колени и поднял взгляд на Фористера. — Может ли Нансия держать Полиона усыпленным при помощи газа в течение всего пути до Центральных?

— Может, — ответил Фористер, — но я не вижу причин, по которым она должна это сделать. Ваш арест и так вызовет много шума среди Высших Семей, а если вдобавок будет заявлено о беспричинно жестоком обращении с заключенными, то они и вовсе взовьются, как осы из разворошенного гнезда.

— Но ты же слышал, что он говорил!

— Для меня это полная бессмыслица, — признал Фористер, — однако мне все в этой глупой игре кажется бессмыслицей, если мне позволено будет высказать свое скромное мнение. Ну же, Блэйз! Ты можешь представить, как я всерьез объясняю судейской коллегии, что мы продержали узника парализованным и без сознания в течение целых двух недель только потому, что слова, сказанные им в ходе глупой детской игры, обеспокоили меня?

— Наверное, не могу, — согласился Блэйз. — Но… ты ведь будешь осторожен?

— Я всегда осторожен, — заверил его Фористер.

— И… я думаю, тебе не следует с ним говорить. Этот человек опасен.

— Я знаю, что вы четверо его боитесь, — подтвердил Фористер, — но, я думаю, это потому, что вы слишком долго пробыли вдалеке от Центральных. Он всего лишь наглый щенок, который получил больше власти, чем следовало. А теперь прошу меня извинить, уже почти пора пристегиваться перед переходом в сингулярность.

Фористер кивнул в сторону сенсоров, и Нансия молча открыла перед ним дверь. Пока он шел по коридору обратно, она негромко уведомила его:

— Полион де Грас-Вальдхейм просит оказать ему милость и поговорить с ним наедине.

— Ну конечно, просит! И, я полагаю, ты думаешь, будто мне следует принять всерьез предупреждения Блэйза и настоять на присутствии Микайи в качестве моего телохранителя на время этого разговора?

— Я думаю, ты вполне можешь присмотреть за собой сам, — ответила Нансия, — особенно если учесть, что я буду слушать. Это тебе совсем не то, что пилотировать безмозглый корабль. Но времени не так много: через несколько минут я войду в первую последовательность расщепления.

— Тем лучше, — промолвил Фористер. — Я не собираюсь тратить на него много времени. Если все будет в порядке, то наш разговор с ним закончится в тот момент, когда прозвучит твой предупредительный сигнал перед входом в сингулярность. Но меньшего я для него сделать не могу. Если я пришел к Блэйзу, то должен также прийти и к каждому, кто этого потребует.

Когда Фористер вошел, Полион лежал на койке, заложив руки за голову. Он повернул голову на мягкий звук открывающейся дверной диафрагмы, вскочил на ноги и сомкнул пятки с уставной четкостью, которая почти разозлила Фористера.

— Сэр!

— Я не являюсь вашим старшим офицером, — спокойно сказал Фористер. — Не нужно щелкать передо мной каблуками и отдавать салют. Вы хотели мне что-то сказать?

— Я… да… нет — я думаю, нет, — ответил Полион. Синие глаза его смотрели затравленно; он отбросил выбившуюся прядь золотистых волос со лба. — Я думал… но он был моим другом… я не могу этого сделать. Даже для того, чтобы облегчить собственный приговор… нет, это невозможно. Извините, что напрасно побеспокоил вас, сэр.