СБОРНИК - «ДОЖИВЕМ ДО ЯНВАРЯ»

«Пусть нападают сзади. Не хочу, чтобы их оскаленные пасти были последним, что я увижу в этой жизни» – пронеслось у него в голове.

Однако убежать удалось недалеко – уже через пару шагов мужчина почувствовал, как правую лодыжку пронзила острая боль. Беглец попытался удержать равновесие, но лишь беспомощно повалился в снег, выставив перед собой руки, чтобы смягчить удар. Подняться ему не удалось, вместо этого сталкер вдруг понял, что он катиться вниз с отвесного склона, безуспешно пытаясь затормозить падение. А внизу не было ни одиноких деревьев, ни кустов, ни даже земли. Там не было ничего, кроме ослепительно яркого режущего глаза света. И это было мало похоже на искрящийся снег…

Свет… он заливал все окружающее пространство. Был повсюду, и кроме него ничего не было. Даже маленького спасительного темного пятнышка, на котором мог бы отдохнуть истерзанный взгляд. Глаза горели, из них ручьем бежали слезы, но опустить веки, закрыться и погрузиться в спасительную темноту было нельзя… Потому что здесь не было ни век, ни рук, ничего кроме света. Все вокруг состояло из него. Все появилось благодаря ему. Все когда-нибудь вернется в него… Абсолют… истина… последняя черта…

2. Пробуждение от грез

Сталкер вскрикнул. Точнее, ему это показалось, потому что вместо душераздирающего вопля раздался хрип, плавно переходящий в стон. По горлу словно провели наждачной бумагой. Стоило мужчине только открыть глаза, как он тут же вздрогнул всем телом и вновь попытался закричать – по многострадальным органам зрения ударил яркий слепящий свет. Это походило на кошмар, которому никогда не суждено было закончиться…

– Чего кричишь, как ошалелый? Слышу я, слышу! Иду уже! Чай не девочка бегать туды-сюды кажный раз, как тебе пить захочется. Свалился на мою голову. Да еще и чумной какой-то. Как бы хворь какую не подхватить…

Мужчина не сразу осознал, что слышит нормальную, внятную человеческую речь. Лишь когда совсем рядом послышались шаркающие шаги, а на лоб кто-то заботливо положил смоченный холодной водой платок, сталкер наконец понял, что кошмар, кажется, закончился. Осторожно приподнявшись, он с интересом осмотрел окружающее его пространство, правда, сил хватило всего лишь на пару минут, после чего неудачный искатель приключений обессилено упал на подушку. Да-да, именно на подушку. Он находился в маленькой, тесной, но теплой и явно обитаемой, комнате. Предметы мебели были старыми и дешевыми, но видеть подобный уют в условиях Зоны приходилось нечасто. Мягкая кровать, на которой лежал сталкер, стояла в самом углу; чуть поодаль, у окна, располагался крепкий стол с парой стульев; напротив, у противоположной стены, находился шкаф, на полках которого помимо аккуратно сложенных вещей были замечены несколько книг. Сквозь дверной проем можно было разглядеть огромный, немного грубо сделанный трельяж – колоритный гость давно минувший советской эпохи. Собственно, уют комнате придавала не мебель, а те мелкие детали, на подобии выцветших занавесок, треснутой, но умело заклеенной вазы с высушенными цветами, стоящей на шкафу, и мягкого не раз штопанного, но все равно греющего душу пледа, которым был укрыт сталкер. Мужчине и вправду стало казаться, что он, наверное, сошел с ума. Тот странный ослепительный свет, который казался продолжением недавнего кошмара, на деле оказался лучами солнца, падающими через окно.

«Может, еще не все потеряно?» – усмехнулся сталкер своим невеселым мыслям.

– Чего глазами-то лупишь по сторонам? Али увидал что-то?

Мужчина с опаской поднял взгляд на старушку, сидящую на стуле рядом с кроватью. Бабушка, закутанная в шаль, с явным интересом разглядывала своего гостя и даже не думала отводить взгляда. Ее большие карие глаза были на удивление красивы и выразительны, они отражали солнечный свет, отчего казалось, будто в них пляшут безумные огоньки.

«Может, она и впрямь того… сумасшедшая? Нормальный человек так таращиться не будет. Да и неужели она не понимает, что мне это, по меньшей мере, неприятно?» – сталкер вновь попытался подняться, чтобы хоть как-то ускользнуть от изучающего взгляда старушки, но вместо этого гулко застонал, лишь только пошевелив правой рукой.

– Не дергайся, милок, лежи смирно, чай не в санатории, – старушка силой заставила сталкера положить голову на подушку, после чего вновь села на свое прежнее место. – Ох, и бледный же ты… Грешно, конечно, так говорить, но я уж думала ты так и преставишься, ни разу глаз-то и не открыв. Ты ж только и мог, что мычать что-то невразумительное да пить. Ну, еще порой кричал про свет какой-то там. Я вот и подумала, может твою душу черти туда… ну, в смысле к себе тащат. – Старушка быстро перекрестилась, повернувшись к висящей в углу иконе.

– Где я? – прохрипел сталкер, удивляясь собственному голосу. – И кто ты… вы такая?

– Ну, надо же! Впервые за кой-то веки воспитанный кавалер попался. К старой дряхлой старушке и на вы обращается, – странная собеседница засмеялась, и сталкеру было странно слышать ее звонкий смех. Будто перед мужчиной сидела не старушка, а молодая женщина, зачем-то устроившая подобный маскарад.

– Так вы не ответили на мой вопрос.

– Матреной меня соседки кличут, ну, а для молодой детворы, примерно твоего возраста, я вроде как баба Маша… – улыбнувшись, старушка вопросительно посмотрела на сталкера, – Ну а тебя мне как называть, а, хлопец?

– Эээ… – мужчина на секунду задумался, растерявшись и не зная, что и ответить на такой, казалось бы, простой вопрос. – Друзья зовут мня Художником, стало быть…

Договорить сталкер не успел – комнату опять наполнил заливистый хохот старушки. Перестав смеяться, странная собеседница поднялась, и не говоря ни слова, проследовала к столу. Наполнив кружку непонятным раствором из кувшина, она вернулась к кровати сталкера.

– На вот, выпей, – старушка поднесла кружку к губам мужчины, пресекая его попытки на самостоятельность. – Пей, пей давай и без разговоров!

Художник сделал один большой глоток, проглатывая тягучую коричневую жидкость, один только отвратный запах которой выворачивал наизнанку. Сталкеру казалось, что стоит ему выпить эту дрянь и его тут же вырвет, но ощущения оказались несколько иными – по пищеводу будто прошел столп огня.

– Воды, – прохрипел мужчина, закрывая рот ладонью и тем самым мешая старушке влить в него оставшийся “целебный отвар”.

– Ан нет, милок, ты уж будь добр потерпи. По ночному лесу ползать да с различными тамошними тварями чуть ли не голыми руками драться, так ты горазд, а как лечиться, так тут ты сразу на попятную. Не для того тебя баба Маша в чувство приводила, чтобы ты у нее от воспаления легких или еще какой проказы издох.