Стенли Вейнбаум - Высшая ступень адаптации

- Очень просто! Вы сможете достать в больнице пару баллонов с двуокисью углерода? Нам остается только придумать, как направить газ в ее комнату.

- Ну - это старый дом. Между ее комнатой и той, которую я сейчас занимаю, есть отверстие, через которое проходит труба отопления. Там есть небольшой зазор, и в него можно вдоль трубы пропустить резиновый шланг.

- Хорошо.

- Но окна! Кира оставляет их на ночь открытыми.

- Не бойтесь, - сказал Скотт. - Позаботьтесь о том, чтобы шарниры были хорошо смазаны и окна легко закрывались. Вот и все.

- Но даже если это получится, что мы будем с ней... Стоп!.. Скотт, вы ведь не хотите убить девушку!

Биохимик покачал головой.

- Я не смог бы, - признался он, - но как только Кира станет беспомощна, как только она окажется в нашей власти, вы ее прооперируете! Сделаете ей операцию шишковидной железы, которую вы предполагали. Пусть меня простит Небо, но другого решения я не знаю.

Этим вечером Кира была прекрасна как никогда. Их беседа была оживленной и великолепной, и Скотт почувствовал, что девушка завораживает его все сильнее. Мысль о запланированном предательстве становилась ему с каждым часом все невыносимее. Казалось, богохульством было применять силу против существа, чей облик был так чист и невинен.

"Но она вовсе не человек, - говорил он себе. - И не ангел. Скорее - дьявол во плоти, суккуб в образе обольстительной женщины".

Когда Кира, наконец, зевнула и опустила ноги на пол, чтобы идти, он поцеловал девушку вопреки своим намерениям и попросил еще ненадолго остаться.

- Еще рано, - сказал он. - А завтра вы уезжаете.

- Я вернусь, Дэн! Это не конец наших отношений. - И ушла к себе.

После недолгого молчания Бах прошептал:

- Вероятнее всего, она быстро заснет. Это тоже одно из проявлений способности к адаптации.

В напряженном молчании они наблюдали за узкой полоской света под дверью спальни. Через некоторое время этот свет погас.

- Пожалуй, начнем, - сказал мрачно Скотт. - Покончим с этим поскорее. - Он последовал за Бахом в соседнюю комнату, где стояли серые баллоны со сжиженным газом. Старый доктор присоединил лежащий тут же резиновый шланг к патрубку баллона. Скотт просунул шланг в щель возле трубы отопления и законопатил лишнее пространство мокрой ватой. Скотт подождал пять минут, затем тихо вернулся в библиотеку и затаил дыхание возле двери, ведущей в комнату .Киры. Все было тихо. С величайшей осторожностью он нашел ручку двери. Дверь была не заперта, видимо, Кира была полностью убеждена в своей неуязвимости.

Некоторое время Скотт смотрел на спящую красавицу, на копну серебряных волос на подушке, затем на цыпочках прокрался в комнату. Поставив мапенькую свечу на стул возле окна, так, чтобы та находилась почти на уровне кровати, зажег фитиль и, выбравшись наружу, запер дверь.

Он начал затыкать ватой щели в двери. Работа не заняла много времени.

Потом Скотт вернулся в комнату Баха.

- Дайте мне еще одну минуту, - прошептал он. - Потом можете открывать вентиль.

Он вылез через окно в сад и пошел вдоль стены дома. Окна в комнате Киры были открыты, но Бах свою задачу выполнил: обе рамы беззвучно опустились вниз. Скотт прижал нос к стеклу и заглянул внутрь.

Возле окна горело маленькое спокойное пламя его свечи. Кира лежала не более чем в двух метрах. Она спала на спине и прикрывшись одной лишь простыней. Доктор видел ее спокойное, равномерное дыхание.

Прошло много времени. Наконец ему послышалось тихое шипение струящегося газа, однако в комнате, за которой он наблюдал, ничего необычного не было заметно.

Через некоторое время маленькое пламя свечи начало мигать. Скотт, наблюдая за огоньком, увидел, что цвет его изменился. Через полминуты пламя стало меньше и погасло. На фитиле еще некоторое время светилась красная точка, потом погасла и она. Это означало концентрацию от восьми до десяти процентов двуокиси углерода в атмосфере комнаты - слишком много, чтобы могла продолжаться жизнь. Однако Кира жила. Несмотря на то, что ее дыхание теперь казалось глубже, никаких признаков недомогания не наблюдалось. Девушка адаптировалась к незначительному содержанию кислорода в воздухе.

Но эта способность вскоре должна была исчерпать свои возможности. Скотт, вглядываясь в темноту, вдруг увидел, что дыхание Киры участилось. Больше сомнений не было; грудь девушки поднималась и опускалась все тяжелее. Неожиданно Кира открыла глаза. Она провела рукой по лицу, затем по горлу. Мгновенно поняв опасность, девушка спрыгнула с кровати. Но она еще не до конца проснулась и поэтому бросилась сперва к двери.

Скотт заметил неуверенность ее движений. Кира безрезультатно нажимала ручку, дергала ее, затем подбежала к окну. Она шаталась как пьяная, но все же достигла окна. Ее лицо находилось недалеко от Скотта, но он сомневался, что Кира его видела. Ее глаза были широко открыты и полны страха, она в отчаянии хватала ртом воздух. Девушка подняла руку, чтобы разбить стекло. Удар был слабым, и стекло лишь дрогнуло и не разбилось.

Она снова подняла руку, но второго удара не получилось. Кира закачалась, поднятая рука ее рухнула вниз, глаза помутились. Девушка упала на колени и безвольно опрокинулась на пол.

Скотт посмотрел на свои часы и отсчитал мучительные пятнадцать секунд, затем поднял раму на окне. Поток газа вызвал у него головокружение, и Скотт ухватился за подоконник. Слабый порыв свежего воздуха прояснил голову, и доктор перелез в комнату.

Воздух был внутри тяжелый, но вблизи открытого окна дышать было можно. Скотт трижды пнул ногой в стену комнаты Баха.

Шипение газа прекратилось. Скотт дождался, когда в замке повернется ключ, поднял Киру, выбежал с ней из комнаты в библиотеку.

Бах посмотрел на прекрасное лицо девушки.

- Словно богиня, - сказал он. - В наших действиях есть нечто греховное.

- Быстрее! - выдохнул Скотт. - Она в обмороке, а не под анестезией. Одному Богу известно, когда она придет в себя!

Но Кира еще не пришла в сознание, когда Скотт положил ее на подготовленный операционный стол в приемном покое Баха и затянул ремни на ее запястьях, туловище и стройных голых ногах. Он посмотрел на неподвижное лицо и серебристые волосы девушки, почувствовав, как у него до боли сжалось сердце, когда Бах включил яркую операционную лампу.

- Ты была права, - прошептал он лежащей без сознания девушке, - если бы у меня нашлось твое мужество, не было бы ничего, что мы вместе не могли бы достичь.

- Доберемся через носоглотку? - спросил вдруг Бах. - Или я должен сделать трепанацию.

- Конечно же, через носоглотку!

- Но я бы охотно использовал возможность повнимательнее осмотреть ее шишковидную железу. Это необычайный случай и...