Варвара Мадоши - Возьмите нас в стаю

— Ну, пока тогда, — перебил ее Крюков, пес дружелюбно гавкнул, и они оба вывалились из комнаты.

— Ни фига себе… — протянул Мерг. — Он раза в два выше, чем господин посол! Это самый огромный сорох, которого я только видел!

— Не в два раза, а на тридцать их сантиметров, — педантично сказал Таллас, и слегка шлепнул Мерга по голове пластиковой папкой с заявлениями. — Учи матчасть.

«Где все-таки он гулял? — встревоженно подумала Тэна. — И точно ли он умудрился не наделать шуму?»

Она мучилась дурными предчувствиями до обеда, пока вновь не столкнулась с Крюковым — на сей раз в кухне для персонала.

Они, шемин-мингрели, работающие на территории посольства, оборудовали собственную кухню. Крюков заглянул туда как-то внезапно, слегка перепугав техников, которые с ним еще не сталкивались. Все-таки он действительно даже для сороха отличался высоким ростом и какой-то особенной хищностью.

— Осматриваю посольство, — сказал он, вновь широко скалясь. — Надо же знать, где придется работать.

— Так давайте я провожу? — предложила Тэна. — Я все равно уже поела.

На самом деле приготовленный Кирой с утра салат ей совершенно не лез в горло. Хорошо, что Кира этого не видела: она ушла прогуляться. Нэли Джека при Крюкове тоже не было.

Экскурсия по посольству не заняла много времени: оно занимало сравнительно небольшое трехэтажное здание, причем нижний этаж был погружен под землю. На первом этаже располагались хозяйственные помещения, на втором — рабочие, а третий этаж занимало жилье сотрудников-сорохов.

— Я бы предпочел под землей, — задумчиво сказал Крюков.

— Кто же предпочтет жить под землей, когда в саду летом зацветут таурилы? — слегка удивилась Тэна. — Это они зимой под снегом выглядят мрачными и корявыми, не беспокойтесь. Остальные три четверти года приятнее вида из окна не найдешь.

— Да меня не вид из окна вообще-то беспокоит… — Крюков посмотрел на нее краем глаза, но ничего больше не прибавил.

— Скажите, а где вы все-таки бегали с утра? — не удержалась Тэна от вопроса.

Крюков остановился посреди коридора.

— Значит, мне с утра не показалось, — сказал он. — Вы правда думали, что я возьмусь пугать стариков и детишек? За кого вы нас держите?

Тэна едва не отшатнулась. Обычно эмоциональный шум сорохов затемняет прямую передачу, но в этот раз гнев и тоска сделались так сильны, что она без труда их разобрала.

— Нет, я просто… — начала она.

— За посольством есть пустырь, — перебил ее Крюков. — Там разминаются охранники посла, все три человека. Я с ними уже вчера скорешился, они мне рассказали. Туда мы с Джеком и бегали. Довольны?

Тэна кивнула.

— А теперь, — Крюков развернулся к ней на каблуках своих щегольских сапог, — я больше не буду мириться с ограничениями моей свободы. Есть во вселенной расы и побольше нас, и пострашнее, но про них вы не складываете страшных сказок и не шарахаетесь от них на улице. Я хочу иметь столько же прав, сколько любой другой инопланетянин.

— Что вы имеете в виду? — кажется, сорох имел какую-то рудиментарную тренировку в направлении эмоций против собеседника: под его напором Тэна почти растеряла все слова. Но быстро собралась: ее-то учили с детства, и учили очень хорошо.

Правда, за всем этим она чуть не упустила следующую фразу сороха, который, вопреки правилам хорошего тона, и не подумал дать ей время оправиться после ментального удара.

— Я имею в виду, — сказал Крюков, — что завтра… нет, послезавтра… я собираюсь отправиться на пробежку по парку, по тротуару или где у вас тут бегают… как все! А как вы это организуете — ваши проблемы. Вы же приставлены разруливать культурные вопросы.

Утро следующего дня застало Тима на пустыре за посольством. К моменту, когда темно-синее небо начало светлеть, он уже навернул два круга, как следует размялся и подтянулся шестьдесят раз в три подхода на примитивном турнике, который сварганили тут посольские охранники. Зарядка на свежем воздухе после двух месяцев на корабле радовала все тело, хотя после вчерашнего мышцы еще болели — переусердствовал слегка на радостях и не учел, что в зимней одежде многие упражнения даются тяжелее.

Хотел еще освежить в памяти два-три учебных боевых комплекса посложнее, но бросил на первых же ката: понял, что душа не лежала. Джек, который радостно носился вокруг, почуял его настроение, притих, ткнулся в бедро.

Тим потрепал его по холке.

— Все в порядке, парень, — сказал он ему. И ответил на немой вопрос в карих собачьих глазах: — Нет, мне тут нравится. Просто привыкнуть надо.

И Тиму, и Джеку сразу понравилась площадка за посольством.

Назвать это место обыкновенным пустырем не поворачивался язык: здесь в небольшой низинке лежал замерзший до белизны маленький пруд. Несовершенство формы не давало заподозрить искусственный водоем, но по верхнему краю крутого берега заботливые шемин-мингрели обнесли пруд заборчиком. Еще они поставили тут фонарь. И то и другое — видимо, для того, чтобы какие-нибудь припозднившиеся прохожие не оступились и не сломали себе что-нибудь.

Честно говоря, глядя на шемин-мингрелей трудно было представить, что они могут что-нибудь себе сломать.

Шемины, честно говоря, больше всего походили на антропоморфных мультяшных свинок, нарисованных в традиции японской анимации: маленькие, розовые, все в перетяжечках, с огромными глазами (их предки вели ночной образ жизни). Мингрели выглядели почти так же, только были чуть повыше, чуть массивнее и сплошь заросли мягкой волнистой шерстью, точь-в-точь как у золотистых ретриверов. У них даже у женщин имелись на лицах маленькие бородки.

На редкость симпатичные расы, прямо воплощение милоты. Тиму все время хотелось как-нибудь взглянуть на них сзади, убедиться, что они трехмерные. К счастью, его рост позволял смотреть большинству через голову.

А эта секретарша, Тэна, которую Тим сразу про себя окрестил Таней, показалась ему особенно симпатичной. Во-первых, у нее росли волосы (точнее, шерсть на голове и задней части шеи), что для шеминов редкость — насколько Тим понимал, это указывало на мингрельские гены. Во-вторых, она казалась какой-то уютной, спокойной, словно ведущая детской телепередачи, который сейчас усадит персонажей за чай с плюшками и объяснит им, что печеньем надо делиться, а драться нехорошо.

И особенно обидно, когда такое милое существо — и то же двуличие предрассудков.

Впрочем, Тим все это знал заранее, конечно.

Джек ткнул его носом в ногу, Тим снова положил руку ему на шею.

— Вольно же им ругать людей за воинственность и угнетения, — проговорил он вслух, — когда сами немногим лучше. Разве что ваши войны уже давно отшумели.