Тильда Гир - Дальние континенты

Наконец брат Лэльдо умолк, а горожанин, что-то сказав, исчез, аккуратно закрыв за собой калитку.

- Ну, что он сказал? - спросила Лэса.

Эливенер ответил не вслух, а мысленно, и все поняли: брат Лэльдо опасается, что их могут подслушать. Конечно, вряд ли кто-то понял бы язык северян, однако лучше все же было не рисковать.

- Он сказал, что пойдет спросит.

- У кого спросит? - поинтересовался Горм.

- Не знаю, - пожал плечами эливенер. - Наверное, у тех, кто постарше чином.

- Ну что ж, подождем, - и Горм уселся в траву на обочине дороги. И тут же с удивлением передал: - Надо же, по этой дороге уже с месяц никто не проезжали не проходил! Странно. Мы вроде бы видели всего два входа в город, а?

Клуц и Лэса тут же принялись обнюхивать и осматривать дорогу, ища следы людей, животных или повозок. Но, как ни старались все трое, ничего они не обнаружили.

- Ну и ну, - пробормотал священник, отойдя от ворот подальше. Странность за странностью! Что-то не нравится мне эта Европа!

- Ну, может быть, в Азии будет лучше? - предположил брат Лэльдо, последовавший за ним. - Впрочем, до Азии еще добраться надо.

- Знаешь что, - сказал Иеро, - не хочу я в Рим. Давай вернемся к полусфере и полетим дальше.

Но едва он произнес это, как калитка снова тихо скрипнула, открываясь, и к путникам вышел давешний горожанин. Он небрежным жестом откинул назад волосы, падающие ему на глаза, и путники увидели, в ушах горожанина крупные золотые серьги. Только теперь Иеро обратил внимание на то, что руки у этого смуглого человека слишком длинные, а пальцы унизаны перстнями. Мужчины на севере Америки никогда не носили подобных украшений, и суровому священнику вид молодого человека, увешанного золотом, показался смешным. Но сейчас Иеро было не до смеха.

Горожанин сказал что-то, делая рукой приглашающий жест, и брат Лэльдо мысленно перевел его слова для всех:

- Он говорит, что старейшины не против того, чтобы мы вошли в Веллетри. Это название города, как я понимаю.

Отступать было поздно, и путники направились к калитке.

...Да, город на взгляд американцев и в самом деле казался диковинным. Его улицы были настолько узки, что казалось - дома вот-вот сомкнутся выступающими краями крыш. Сами дома были в основном двухэтажными, но кое-где попадались и одноэтажные строения на высоких фундаментах. Узкие окна забраны нарядными металлическими решетками, тонкими и ажурными, служащими скорее украшением, нежели защитой. Входные двери были устроены на один лад - к ним вели две-три каменные ступеньки с небольшим фасонистым козырьком над ними. Но сами двери демонстрировали весьма разнообразные вкусы хозяев домов. То путники видели дверь из узеньких досок красного дерева, отделанную бронзовыми накладками, изображающими вьющиеся стебли, цветы и листья, то вдруг им в глаза бросалась дверь матово-черная, украшенная серебром, то, наоборот, хозяин выкрасил свою дверь ослепительной белой краской и расписал пейзажами... И на каждой двери висели молотки, также свидетельствующие о богатой фантазии владельцев домов. Молоток в виде рыбы, молоток-шар, молоток-птица... В конце концов священнику надоело рассматривать эти игрушки, и он стал смотреть просто вперед, в спину провожатого. И только теперь обратил внимание на то, что на узких улочках, по которым вел путников смуглый человек, нет ни души. Иеро поднял голову и стал оглядывать узкие высокие окна. И обнаружил, что почти в каждом из них смутно виднеется чье-то лицо. Горожане внимательно рассматривали чужаков, сами не спеша показываться им на глаза.

- Лэльдо, - мысленно окликнул священник эливенера, шедшего рядом с провожатым, - ты заметил, что они на нас смотрят из окон?

- Заметил, - спокойно ответил брат Лэльдо. - А ты не попробовал прослушать их мысли?

Иеро смутился. Подслушивать чужие мысли... Вообще-то он отлично умел это делать, но в нем крепко-накрепко засел главный принцип мысленного общения: никогда не пытаться влезть туда, куда тебя не приглашали. Однако сейчас, похоже, стоило в первую очередь подумать не об этической стороне проблемы, а о том, чтобы уберечь друзей от опасности, буде она скрывается в умах странных горожан. Попутно священник подумал и о том, что эливенер наверняка и сам умеет заглядывать в чужие умы ничуть не хуже самого Иеро, но почему-то не хочет признаваться в этом умении. Ну, это его дело.

Разговор велся, само собой, на общей волне, чтобы каждый член отряда мог его слышать, и, само собой, на священника посыпались советы:

- Покопайся в них как следует, Иеро! - Это медведь.

- Ага, прошерсти их до донышка! - Это Лэса.

И наконец - лорс:

- Только постарайся не допустить, чтобы они это заметили.

Иеро ухмыльнулся и стал мысленно обшаривать дома, мимо которых они проходили, в поисках наиболее раскрытого ума. И обнаружил, что вообще-то все умы вокруг распахнуты настежь. Горожане даже не подозревали о возможности мысленной речи и о том, что кто-то может сунуться в их мозги. "Отлично, - подумал Иеро, выбирая объект для исследования, - мы их сейчас осторожненько..." Тут он сообразил, что лучше всего начать с провожатого. Уж он-то знает, куда и зачем ведет незваных гостей.

Священник протянул мысленный щуп к сознанию шедшего впереди смуглого черноволосого человека. Ну-ка, что там кроется?.. А там крылось нечто совершенно непонятное.

"...пожалуй, подойдут. Вот удача! Надеюсь, старейшины сразу отправят гонца в Рим... Да, повезло! Мы их пока отмоем, подкормим... ну, собственно, неделя, не больше... мужики крепкие, здоровые... интересно, звери у них опасные или нет? Вот если бы опасные! Чем злее - тем лучше... ну, отлично, ну, повезло... интересно, откуда они взялись? В горах таких бледных нет, на побережье тоже... да какая разница? Похоже, в самом деле откуда-то приплыли. Вот удача!.. Сколько нам отвалят за такую находку, хотел бы я знать..."

Иеро быстро пересказал всем содержание мыслей проводника, и путники принялись размышлять над тем, что бы все это могло означать. Ну, что горожане намереваются отправить чужаков дальше, в Рим, было понятно. Вот только зачем? И почему это связывалось с выгодой? И почему провожатому хотелось, чтобы "звери" оказались злыми и опасными? Разумеется, Горму и Лэсе, да и Клуцу тоже не составило бы труда изобразить из себя ужасных хищников, повинующихся лишь хозяевам, но сначала надо было разобраться, следует ли это делать. Как бы хуже не вышло.

- Лэльдо, ты что-нибудь понимаешь? - спросил священник.

- Пока нет, - честно признался молодой эливенер. - Ты не выпускай его из виду, может, что-нибудь и прояснится.

Но провожатый уже вывел чужаков на небольшую шестиугольную площадь, от которой лучами расходились шесть узеньких улочек. В центре площади стояла на невысоком затейливом постаменте великолепная скульптура из белого мрамора - какое-то морское животное, немного похожее на рыбу, но с длинным зубастым рылом и высоким выпуклым лбом, взлетело на волне, неся на спине пухлого кудрявого младенца. Работа была на диво хороша. И "рыба", и младенец казались бы живыми, обладай они цветом. Но даже будучи белыми, они зачаровывали. Провожатый что-то сказал, повернувшись к Лэльдо, и одновременно махнул рукой в сторону одного из зданий, выходящих фасадом на площадь, - и эливенер, выступавший теперь в роли официального толмача отряда, перевел вслух: