Майя Бонхофф - Дудочка крысолова

Профессор мог бы, конечно, в панике броситься назад в отель, но любопытство оказалось сильнее. Поколебавшись, Бек двинулся поперек концентрических борозд — туда, где виднелось красное пятно и торчащий из него серебристый штырь. Пока он шагал, его не оставляла мысль об отсутствии явных источников света. Даже тускло-черное небо не оживляла ни одна звезда, и тем не менее Бек отчетливо видел ярко-красный круг с мягко сияющим в его центре шпинделем. Остановившись на черно-красной границе (носки ботинок — на красном, каблуки — на черном), он присел, упершись кулаками в колени, и внимательно вгляделся: там были буквы, из них сложились слова, слова сформировали фразу: ПАРАД ПЛАНЕТ, СОЧИНЕНИЕ ХОЛЬСТА.

Профессор выпрямился и посмотрел направо и налево. Все было предельно ясно. Он стоял на колоссальном звуковом носителе, и не на каком-нибудь магнитном или оптическом диске, а на старой доброй граммофонной пластинке, отпрессованной из архаичного винила. Повернув назад, он зашагал к ее внешнему краю и увидел наконец искомый источник освещения: это была высокая, мягко мерцающая стена, окружавшая диск со всех сторон. В этот момент пластинка под его ногами дрогнула и начала медленно вращаться… Бек позволил ей унести себя от знакомого отеля.

Он пришел к неизбежному выводу, что спит, и испытал приступ жгучего стыда при мысли о том, что где бы ни витал его разум, бессознательное тело Беккета Ходжа по-прежнему пребывает в номере Лоренса Бурбона. Еле слышная музыка стала немного громче; прислушавшись, он понял, что играют «Марс», и стал подпевать, слегка фальшивя и не в той тональности. Безликая светящаяся стена плавно плыла мимо него, и профессор задумался, каким же образом он ощущает движение при полном отсутствии ориентиров.

И тут же заметил первый: впереди, на высоте около двадцати футов, из глухой стены выдавался большой золотистый обруч, мерцающий тем же внутренним светом. Пластинка продолжала нести его вперед, и Бек отчетливо видел, как обращенное к нему кольцо затягивается легким туманом, и тот, все больше сгущаясь и клубясь, постепенно опускается вниз. Символика сна, на его взгляд, была совершенно очевидной: кольцо, разумеется, представляло собой только что подписанный им контракт, туман же — все то, что мешало ему достигнуть сей желанной цели.

Перед самым кольцом движение замедлилось, и рядом с ним на стене появилась проволочная корзина с баскетбольными мячами. Бек начал было анализировать и это явление, но махнул рукой и, поддавшись игровому инстинкту, выудил мяч и отчаянно запустил в кольцо, будучи в полной уверенности, что непременно промажет. Но это был сон, и бросок оказался великолепным… эх, если бы он умел выделывать подобные штучки, когда учился в колледже!

Профессор расхохотался и снова протянул руку за мячом, но корзины уже не было. Раздался мелодичный хрустальный звон, словно кто-то сдвинул два бокала; клубящийся туман быстро втянулся назад и рассеялся без следа, а сияющее кольцо погасло. Пластинка опять набрала скорость, и вскоре Бек увидел второе кольцо, а на стене точно такую же корзинку с мячами. На сей раз ему пришлось совершить бросок на ходу, поскольку скорость не изменилась, — и снова мяч с невообразимой точностью влетел в самый центр кольца!

После шестого или седьмого раза профессор решил, что не станет больше играть. Ему это надоело, да и пластинка крутилась уже слишком быстро, чтобы рассчитывать на удачу. На подходе к очередному кольцу он взял мяч из корзины и принялся лениво постукивать им о бороздчатую поверхность. Музыканты играли «Уран». Когда Бек проехал невидимую черту, откуда обычно кидал мяч, пластинка опять притормозила, но он отвернулся и бросил взгляд в сторону красной этикетки: блестящего Шпинделя почему-то больше не было видно.

Уловив краем глаза неясное движение, он обернулся и похолодел: зловещий туман опускался прямо на него… Не удушающий, не ядовитый, а именно зловещий — и даже злонамеренный, хотя Бек не смог бы объяснить, откуда ему это известно. Он бросил мяч в тот миг, когда жуткие испарения уже коснулись его лица, абсолютно уверенный в том, что через секунду они выпили бы его душу.

Туман рассеялся моментально, но Бек больше не желал рисковать в следующее кольцо послал мяч издалека. И снова не промахнулся, что было чрезвычайно удивительно, поскольку спорт для него всегда оказывался истинным мучением. Когда девятый мяч под переливы струнного арпеджио уверенно влетел в девятое кольцо, мир вокруг Беккета Ходя опять изменился.

Пластинка остановилась, а в стене напротив него появилась открытая дверь. Он еще раз огляделся. Играли «Плутон», и эта мелодия, в отличие от предыдущих, навевала тревожные чувства. Но выбора не было и Бек шагнул через порог; в тот же миг все, что осталось у него за ной, кануло в кромешную тьму.

Он стоял в коридоре, в дальнем конце которого неясно просматривалась лестница. Кажется, по Зигмунду Фрейду, восхождение по ступенькам символизирует половой акт?.. Профессор издал невольный смешок, сообразив, что его игры с мячами и кольцами можно интерпретировать аналогичным образом. Да уж, воистину тайный язык сновидений всяк может трактовать по-своему.

В этот миг на полу перед ним вспыхнул простой, но постоянно меняющийся узор, составленный из белых и голубых квадратов. Беку сразу вспомнилась бабушкина кухня (вот только кафель на ее полу не менял свой цвет, подчиняясь последовательностям случайных чисел): малышом он страшно любил скакать по бело-голубым плиткам, выдумывая разнообразные варианты бессмертной игры в «классики».

Потом ему пришел на ум эпизод из любимого в детстве фантастического романа, где Доброму Доктору пришлось выбирать правильный путь по замощенной квадратными плитами площади, поскольку часть этих квадратов скрывала под собой хитроумные лазерные ловушки… Кажется, герой решил задачу с помощью числа «пи»? Он видел перед собой девять рядов плиток. 3,14159… Нет, для рядов эти цифры не годятся, но могут подойти для колонок.

Когда в первом ряду третья плитка слева засияла молочным светом, Бек подошел поближе и стал ждать. Он наступил на нее, когда она вспыхнула белым еще раз, и был вознагражден за это мелодичным хрустальным звоном. Отчаянно замигав, весь первый ряд перестал меняться а после засветился ровным светом. Взглянув под ноги, Бек увидел, что ботинки его едва-едва умещаются в квадрате.

– Ладно, — сказал он вслух. — Так и быть, сыграю в вашу глупую игру.

Он стал ждать, когда во втором ряду загорится первая плитка слева, но та вспыхнула ультрамарином, и профессор пропустил ход. Прошла почти целая минута, когда плитка снова зажглась; шагнув на нее, Бек опять услышал хрустальный звон. Как и первый, весь второй ряд бешено запульсировал и застыл.