Гордон Диксон - Шторм времени

В настоящий момент я «грыз» проблему окружающего мира: стремился понять, а что же все-таки случилось с миром. Мой мозг снова и снова прокручивал все известные факты с момента потери сознания в хижине возле Дулута и до настоящего момента, пытаясь выстроить целостную и объяснимую картину, в которой все кусочки мозаики соберутся воедино.

И вот сейчас, сидя под молодой луной в тени дерева и глядя в сверкающее звездами летнее небо, я начал живо вспоминать дни своей учебы в колледже: написанную тогда статью о методах анализа ценных бумаг, за которой последовали первые реальные вложения, которые должны были подтвердить мою правоту, затем и крупные вложения, потом – пентхауз в Белькорт-Тауэрс, круглосуточное обслуживание по высшему классу и репутация юного финансового гения. Затем выход из игры и покупка «Snowman Inc.», за три года в кресле президента компании я сделал так, что снегоходы и грузовики стали пользоваться невиданным спросом; и, наконец, женитьба на Свонни.

Я никогда не винил Свонни в том, что произошло. Ее все это раздражало точно так же, как раздражало бы меня, прилипни кто-нибудь ко мне так, как прилип к ней я. То, что я вообще решил жениться, в первую очередь было следствием того, что мне попросту надоело жить в пентхаузе. Мне хотелось обзавестись настоящим домом. И стоило мне этого возжелать, как я осознал, что в качестве приложения к дому мне непременно нужна жена. Я немного осмотрелся и женился на Свонни. Она была не так красива, как моя мать, но и ненамного хуже. Высокая, с превосходным телом и копной тончайших волос какого-то удивительного кремово-золотистого цвета. Волосы были длинными и при ходьбе развевались у нее за плечами как облачко.

Она была юристом, но к работе особой любви не испытывала. Училась неплохо, однако адвокатского экзамена так никогда и не сдала; одним словом, была скорее чем-то вроде красивой безделушки на должности юрисконсульта в одной из адвокатских контор в Сент-Поле. Думаю, она была рада перестать делать вид, что работает, и просто стать моей женой. С моей точки зрения, она была идеальным выбором. В отношении нее никаких иллюзий у меня не было, и я не просил ее быть чем-то большим, чем она являлась на самом деле – красивой, хорошей в постели, способной справляться с необременительной работой по ведению хозяйства супругой. Мне кажется, что наш брак был идеальным. До тех пор, пока я сам не разрушил его.

Время от времени я становился рассеянным и начинал вести себя так, будто окружающие что-то для меня значат. Очевидно, ту же оплошность я допустил и по отношению к Свонни, поскольку она мало-помалу стала отдаляться от меня и, почти как моя мать, начала все чаще отлучаться, а однажды заявила, что хочет получить развод.

Я был разочарован, не более того. И решил, что пытаться иметь обычную жену-домохозяйку – ошибка. Я смог целиком посвящать себя работе, чем весь следующий год и занимался.

До первого инфаркта. В двадцать четыре года!

Черт возьми, в моем мире ни у кого не должно быть инфаркта в двадцать четыре года! Но тут снова проснулся мой крысиный рефлекс, и я принялся грызть очередную проблему до тех пор, пока не прогрыз выход. Я вышел из игры, оставил ценные бумаги в доверительное управление, с тем чтобы они всю жизнь обеспечивали мне безбедное существование, и удалился в лесную хижину, чтобы жить там и поправлять здоровье.

Два года такой жизни – а потом потеря сознания, белка, путь на юг, человек с топором.., и Санди.

Наткнувшись на Санди, я едва не пристрелил его, но сообразил, что он в том же трансовом состоянии, как и белка. Мы встретились с ним милях в двадцати или около того от Городов-Двойняшек, в районе, где начали создавать по-настоящему хороший современный зоопарк, такой, где животные могут разгуливать практически везде, где им вздумается, а посетители, чтобы посмотреть на зверей в их диком состоянии, вынуждены передвигаться по сетчатым туннелям и клеткам.

Но когда я там оказался, никакого зоопарка и в помине не осталось – только полузаросшая лесом местность. Там прошла линия временного сдвига, забрав с собой около трех миль шоссе. Поверхность земли была неровной, но почва оказалась сухой, и я двинулся вперед на небольшой скорости, стараясь по возможности выбирать ровную дорогу. Все было в порядке до тех пор, пока заднее колесо вдруг не ухнуло в какую-то яму, и мне, чтобы продолжать путь, пришлось воспользоваться домкратом.

Мне нужно было что-нибудь твердое, чтобы упереть домкрат. Я отправился на небольшую полянку в лесу по соседству, надеясь найти что-нибудь вроде сломанного сука подходящей толщины, и буквально споткнулся о леопарда.

Он скорчился на земле, голова его была склонена набок, а глаза смотрели куда-то вверх, как будто он ожидал, что вот-вот на него нападет огромный враг. Как и белка, он лежал совершенно неподвижно – шторм времени, унесший кусок шоссе и зацепивший его, должно быть, прошел всего несколько минут назад. Когда же я потыкал его носком ботинка в мягкий бок, он вышел из транса и взглянул на меня. Я отскочил и вскинул ружье, которое у меня хватило ума прихватить с собой.

Но он поднялся, шагнул вперед и потерся головой о мое бедро. Он был настолько похож на домашнего кота-переростка, что у меня просто не хватило духа пристрелить его, хотя выстрел в подобной ситуации и был бы самым разумным поступком. Леопард оказался крупным молодым котом весом в сто сорок фунтов, что выяснилось, когда мне удалось загнать его на напольные весы в заброшенном хозяйственном магазине. Он потерся об меня, повернулся и зашел потереться с другой стороны, а походя еще и лизнул мои руки, сжимающие карабин. С тех пор, нравится мне или нет, у меня появился Санди.

С тех пор я много размышлял и о нем, и о белке. Но самое правдоподобное заключение, к которому я пришел по поводу столь странного их поведения, было следующим. Похоже, все живые существа, попавшие под временной сдвиг, возвращались в детское состояние. После того как я пришел в себя в хижине.., мне не слишком-то приятно вспоминать об этом. Ну да ладно, первое, что мне пришлось сделать, – подмыться. И я хорошо запомнил то самое первое и ужасное чувство беспомощности и одиночества, как будто я вдруг стал маленьким мальчиком, заблудившимся в лесу, из которого никогда не выбраться. Если бы в тот момент кто-нибудь появился и взял меня за руку, я, возможно, повел бы себя, как белка или леопард.

Затем произошла наша встреча – моя и Санди – с девушкой. Она прошла по иному сценарию. Девушка, очевидно, уже успела пройти первую стадию и хоть немного, но оправилась от шока, вызванного сдвигом, но очевидно и то, что это переживание – или что-то случившееся незадолго до того – подействовало на нее гораздо более серьезно, чем то, что временной сдвиг сделал со мной.