Михаил Харитонов - Юг

"Делайте вид, что вы отравлены. Потом затребуйте у компа снотворное, минуты на три".

Корней решил послушаться, и закрутил головой.

Лев Вячеславович мягко повалился на гальку. Тут же из-за стола встали двое: давешний аристократ и худощавый. Аристократ задрал Абалкину веко, посмотрел зрачок. Проверил пульс. Потом оба взяли тело под микитки и оттащили к стене. Положили на пол.

Яшмаа понял, к чему идёт дело, и дал компьютеру команду на экстренное пятиминутное усыпление.

Очнулся он уже на полу.

В харчевне стояла нехорошая, злая тишина. Было слышно только тяжёлое человеческое дыхание, бульканье кипятка (похоже, на кухне поставили на огонь котёл), да потрескивание смолы в кэтэр.

Потом откуда-то из-за стены раздался скрип ворота.

"Не открывайте глаза" - раздался в голове голос Абалкина. "У вас есть камера? Включите. Это любопытно. На светильник наведите."

Корней включил камеру в брови и сфокусировал изображение на светильнике.

Бронзовый лик императора ощутимо покосился.

Потом одна свеча выпала из чашечки, упала на пол, погасла. Подбирать и зажигать её снова никто не стал.

"Вот оно как" - непонятно сказал Абалкин. "Смотрите внимательно, сейчас начнётся".

Скрип повторился. Нагон-Гиг Большеротый дернулся раз, другой, после чего перевернулся подбородком кверху.

Вторая свеча полетела на пол, несколько секунд горела, треща и разбрасывая капли смолы, потом тоже погасла.

Стало темно - только огоньки плошек немного светили.

"Конец алайскому праву" - прокомментировал Абалкин - "в одном, отдельно взятом храме".

"Храме?" - тупо переспросил Яшмаа.

"Ну да. Харчевня, заодно и храм. Южане - практичный народ: едят там, где молятся. За молитвой они, впрочем, тоже едят. Сейчас убедитесь."

Внезапно раздался глухой удар, потом - нечто вроде захлёбывающейся икоты.

Вспыхнул огонь: это был факел. Похоже, в обмазку добавили какую-то соль: пламя было ярко-зелёным. Потом загорелся другой огонь, на этот раз красный.

Перевёрнутое лицо императора в свете факелов показалось Корнею странно знакомым. Он немного напряг память, и понял - очень похожее перевёрнутое лицо с загнутыми вниз усами было у того нефритового идола.

"Вы уже догадались?" - влез ему в голову Лев Вячеславович. "Эти верные подданные нашего Императора собираются отправлять императорский культ. Ну, в своём понимании, конечно..."

У стены, рядом со светильником, на коленях стоял хозяин заведения, охраняя блюдо с лепёшками. Аристократ вздымал факелы. Худой в зелёном опирался на хищно поблескивающее лезвие. А впереди стоял давешний нищий, который теперь отнюдь не казался жалким.

Перед ними лежало что-то длинное и тёмное.

Корней изменил фокусировку камеры и увидел толстые кривые пальцы с золотыми перстнями и изъеденными грибком ногтями. Он повёл выше, не снижая увеличения, и последовательно увидел тюрбан, страшные выпученные глаза. Рядом валялся выпавший изо рта кусок еды. Индийский гость так и успел насладиться южной кухней.

"Первая жертва" - Абалкин почему-то снизил тон, несмотря на то, что слышать разговор всё равно никто не мог. "Вообще-то подземным богам приносят по семь жертв. Но сейчас они, кажется, решили обойтись тремя".

Корней понял, кого ещё прогрессор имел в виду.

Нищий склонился долу, опёрся коленями на труп и протянул руки к перевёрнутому лицу Императора.

- Солнце жжёт землю, а луна её леденит, - начал он говорить тем же самым тоном, каким выпрашивал милостыню, - но жар не насыщает её, а холод не убивает... Боль мучает живых, а беспамятство мучает мёртвых, и каждый лишён того, что он любит... Ты же, бог и господин наш, любишь смерть и убийство - возьми себе то, что ты любишь, возьми себе жизнь этого тела, и укрепи наши тела его смертью... Делайте, братья, что должно, и порадуйте господина своим усердием...

Длинное лезвие просвистело в воздухе, и от распластанного на полу трупа что-то отлетело.

Хозяин наклонился и подобрал отлетевшее. Это была кисть руки. Он поцеловал кусок человеческого мяса и подал его нищему вместе со свёрнутой вдвое лепёшкой. Тот сделал то же самое, потом выжал немного крови на птуту. Склонился над перевёрнутым ликом Большеротого и помазал его лицо. Кинул мясо за загородку. Раздался характерный шлепок.

- Тело беспокоит душу, а душа тяготится телом, но и то, и другое смертно, - тянул нищий - и когда тело лишается души, тело погибает; душа же, лишённая тела, погибает ещё быстрее... Ты, бог-убийца, который любит разделять душу и тело - во имя твоё мы разделим это тело между собой...

Блеснул топор. На сей раз у трупа отрубили ступню.

"Что они делают?" - на всякий случай спросил Корней.

"Они не сразу его варят" - ответил Абалкин. Было слышно, как он тихонько ёрзает, пытаясь устроиться на гальке поудобнее. "Мясо ещё должно пройти ферментацию. Теперь вы понимаете, куда делся Струцкий, и почему спутник ничего не нашёл? Вы ведь были правы: его действительно разрезали на кусочки. И, так сказать, увезли в разные стороны. В своих желудках... Ну что, будем смотреть дальше? Насколько я понимаю, дело это долгое. Сначала они будут рубить этого бедолагу на части, потрошить, то-сё... Потом нас... ну, они так думают, что нас... Потом надо ждать, пока мясо поспеет. Варить, потом кушать бульончик..."

"Всё понял. Что у вас есть из оружия?" - у Корнея имелся ручной излучатель, заряда которого хватило бы на всех собравшихся, но ему вдруг очень захотелось, чтобы у Абалкина был скорчер. Именно скорчер, а ещё лучше - плазмомёт.

Чтобы спалить всю эту мразь одним выстрелом.

А вторым - выжечь всё гнездо. А потом неплохо было бы то же самое проделать с Югом целиком. In toto, как выражался покойник Струцкий.

"У меня есть скорчер" - ответил прогрессор, поднимаясь с пола и засовывая руку за пазуху. "Я, знаете ли, немного перестраховался... Но, может быть, всё-таки не стоит? Тут же ничего не останется, а мне хотелось бы проверить некоторые свои догадки... Ну хорошо, я понял..."

Последнее, что успел увидеть Яшмаа перед ослепляющей вспышкой - это лицо одноглазого нищего. На нём было написано безмерное удивление.

* * *

- Всё началось с того, что я заинтересовался южными нищими. Это такой этнопсихологический приём: в любом социуме надо обращать внимание на положение самых слабых, отверженных... дно. Дно - это зеркало общества в нём видно всё. Точнее... не могу подобрать точную метафору... вот - это как воск: общественная структура давит на него всей своей тяжестью и в нём отпечатывается. Понимаете, о чём я?

- Сколько ещё осталось? - Корней устал, замёрз, сбил ноги, и очень хотел спать. Компьютер время от времени предлагал впрыснуть в кровь стимуляторы, но Корней отказывался. Мало ли что ещё может случиться по дороге в порт.