Карен Симонян - Сицилианская защита

- Мил человек, закурить не найдется?

- Не курю, - ответил я.

- Гмм!-пробурчал он.- А сколько сейчас времени?

- Одиннадцать.

Я побрел дальше и, чтобы не вызывать у сторожа лишних эмоций, решил не оглядываться. Но не утерпел, обернулся, а он все стоит и недоверчиво смотрит мне вслед.

В нашем доме большинство окон уже не светилось. В темноте только кое-где,, как в небе, висели желтые прямоугольники. Один из них - это наше кухонное окно. Наверное, Ваган дожидается меня с сигаретами и кофе.

Мне вдруг страшно захотелось курить. Я ускорил шар, решив, что завтра же непременно куплю себе пачку сигарет. Ее мне, наверное, хватит на несколько дней.

Заглянул на кухню. Никого. В коридоре снял плащ и открыл дверь в комнату.

У стола, подперев рукой подбородок, сидела Асмик. Она сказала:

- Пришла прибраться. Ты бы хоть пол подмел! Паркет от грязи весь черный...

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

- Здравствуйте, - сказал я, замедлив шаг.

Старик стоял перед обитой дерматином дверью и, заложив руки за спину, холодно смотрел на меня.

- Вы уже три минуты назад должны были быть в лаборатории.

Он толкнул дверь и вошел в кабинет.

Я, как дурак, остался стоять в коридоре. Три минуты...

Подумаешь, великое дело!.. Мир перевернулся, и солнце теперь будет всходить на западе! А то, что в обед я ушел на десять минут позже? Сунуть бы ему сейчас часы под нос и доказать, что я имею право опоздать еще на семь минут!..

Или вот на днях: стою я у окна, смотрю в него и думаю.

Хорошо думается, когда глядишь на что-нибудь красивое.

И мысль работает четче, и вообще лучше сосредоточиваешься. Может, кош-то при обдумывании и обсуждении предстоящих опытов вдохновляет зеленое сукно? Не знаю. Очень возможно. Но меня в тот день вдохновляли разметавшиеся по саду бурые осенние листья.

И вдруг передо мной как из-под земли вырос заместитель директора по хозяйственной части и разразился гневной тирадой, разъясняющей мне, что смотреть в окно - страшное преступление, разлагающее дисциплину в научно-исследовательском институте...

Я уже успел убедиться, что в тех творческих организациях, где с часами в руках следят за дисциплиной сотрудников, что-то не так, не в порядке что-то главное. Это уж точно.

Медленно прошел через весь коридор. И подумал, хорошо бы простоять перед кабинетом ровно столько, пока старик снова не вышел бы. Очень интересно, какое бы у него было при этом выражение лица.

...В лаборатории девушки пребывали в хлопотах, готовились к опыту. Седа проверяла установку, соединяла резиновыми трубками сосуды, и на лабораторном столе образовалось сооружение, чем-то напоминавшее какой-то необыкновенный завод.

Луиза занималась с реактивом. А высившийся в углу баллон с хлором производил весьма грозное впечатление.

- Инициатор получили? - спросил я.

- Да.

- Слава богу,- облегченно вздохнул я.- И то дело!

Седа склонилась к щитку измерительных приборов. Я видел ее профиль. Короткая, изящная стрижка, прямой, почти греческий нос, детский подбородок с ямочкой...

Потом она повернула выключатель, и лаборатория наполнилась монотонным журчанием - заработали вентиляторы.

Вроде бы сегодня мне надлежало быть радостным: Айказян решил продолжать опыты с новым инициатором. Ни я, ни он не знаем, к чему приведет новый путь. Может, существует другой вариант? Но какое это имеет значение? Даже если существует бесчисленное множество вариантов, главное то, что мы сдвинулись с мертвой точки.

Но какая-то необъяснимая грусть давила мне на душу.

Седа тыльной стороной ладони пригладила волосы. Потом инстинктивно обернулась и удивленно посмотрела на меня.

- Чего ты так смотришь? - спросила она. И, чуть помолчав, смущенно добавила: - Как немая статуя.

Тебя называют немой статуей... Немая статуя - это не ты, а Гяво, встреченная тобою в автобусе и сразу узнанная.

Узнанная по ее застывшей на лице улыбке. Эта улыбка была еще десять, еще двадцать лет назад. Говорят, эта улыбка была и тридцать, и сорок лет назад.

Ты знаешь Гяво по улице Нариманова. Она стирала по соседям, носила воду из колонки, которая была в конце улицы, у мечети, а иногда и нянчила детей.

- Гявур! Гявур!..- так кричали турки, зарубившие саблями ее мать и ее брата, бросившие в пылающий дом ее отца.

В тысяча девятьсот пятнадцатом это было...

И она онемела. Не помнила своего имели. Не говорила.

Но видела, слышала и улыбалась. A на вопрос, как ее зовут, отвечала только: "Гяво... Гя-во..." Наверное, получила новую квартиру. Потому я и увидел ее в автобусе.

- Как живешь, Гяво?

Улыбка.

- Получила квартиру, Гяво?

Улыбка.

Моя бедная, моя онемевшая Гяво...

Дверь открылась, и в лабораторию вошла секретарша нашего завсектором, совсем еще девчонка, наверно только в этом году со школьной скамьи, смазливая и явно глупенькая. Через пару лет этой девчушке выдадут справку о том, что у нее имеется двухгодичный производственный стаж работы в химическом научно-исследовательском институте высокомолекулярных соединений, и пойдет она с этой справкой стучаться в двери институтов и университетов, вполне убежденная, что действительно работала на производстве.

Я застегнул халат и подошел к секретарше завсектором.

- В чем дело?

- Звонил Симонян... Вас вызывают в партком,-сказала девушка. - Срочно.

Меня это удивило: я же беспартийный. И никаких у меня поручений... Провиниться тоже ни в чем не провинился.

Партком находился в административном здании завода.

То есть минутах в десяти ходьбы... Сначала я почти бежал.

Потом чуть сдержал себя. Посмотрел на часы. Был конец рабочего дня. Я подумал, что сегодня, пожалуй, придется задержаться. Нельзя же оставить опыт незаконченным.

Вскоре я оказался в длинном полутемном коридоре.

По обе стороны его были только обитые дерматином двери с табличками. Через каждые десять шагов с потолка свисала желтая лампа в железной сетке. В глубине коридора, на стене с видавшими виды орнаментом и резьбой, висел щит.

"Химическая промышленность". Стенгазета.

Но вот и кабинет секретаря парткома. Я вошел.

Комната обставлена скромно. Но почему-то тем не менее внушает человеку почтение. Секретарь поднялся мне навстречу и предложил сесть напротив него.

- Мы пригласили вас в связи с одним делом, - заговорил он.- Вы, правда, не коммунист...

- Коммунист - сказал я.

- Я имел в.виду, что вы не член партии. Не обижайтесь. А почему бы вам не подумать о вступлении в партию?..

Конечно, я мог бы назвать несколько причин. Но в ту минуту мне вспомнился, фильм "Коммунист".

Больше всех других я люблю два фильма: "Коммунист" и "Чайки умирают в гавани"...