Алексей Свиридов - Человек с железного острова

– М-да? – колеблюсь я, а потом усмехаюсь по-русски: – Семь бед – один ответ. Хуже не будет, – и надеваю цепочку на шею, а звездочка оказывается точно над сердцем. Ничего странного не происходит, я хочу возмутиться: в чем, мол, дело, но не успеваю. Будто огромный глаз заглядывает сквозь стену в темницу. Эльф вздрагивает и обвисает на цепях. Глаз вперяется в меня, я не вижу конкретно ни зрачка, ни там ресниц – я вижу именно взгляд, а остальное так, декорация. Видимо, мне тоже полагается потерять сознание и всякую самостоятельность, но этого не происходит. Я не хочу быть замеченным и остаюсь вне внимания Друга – без сомнения, это он. Значит, работает цепочечка?! Черная вода в озере убыстряет свой бег, и уже вместо сиреневой нитки в небо уходит толстый канат, он непрерывно разворачивается, а из черной воронки растут все новые и новые витки. И тут я вспоминаю – это труба, открытая в оба конца, в оба!!!

Я выхожу из тени, в которой стоял, и тот, кто смотрит, наконец замечает меня, я чувствую его страх и недоумение. Собравшись с силой, я представляю себе Друга в виде одного-единственного комка воли, безо всяких других воплощений и образов, и он мне подчиняется, я чувствую и вижу, как к этому комку темными струйками стекается то, что он оставил на эту ночь в других телах. Этот темный клубок пульсирует и бьется, и я мельком вспоминаю, как то же самое день назад творилось с и-ка. Держать его страшно трудно, но я ощущаю неизвестно откуда поддержку, и поэтому Друг до сих пор не выскользнул. Я приказываю эльфу-корабелу очнуться и заняться любимым делом, отдав ему все, что накоплено в окрестных скалах, всю силу и мощь, которую Друг вытянул из живых, попавших в его власть. Темный грязно-коричневый клубок бьется и пульсирует все сильнее, но я уже подвел его к началу спирали, а сама труба раскачивается, как под ураганом. Эльф сводит все усилия в один пучок, и темный ком размазывается по всей бесконечной длине дороги, на мгновения собираясь в себя все дальше и дальше, пока даже я не перестаю его различать. И последнее: я нагибаюсь и поднимаю с пола наконечник стрелы – четырехлучевую звезду, если смотреть спереди – и посылаю его в самое начало сиреневой трубы, в самый центр водоворота, и черная жидкость твердеет волной от середины к краю. Когда останавливается последнее движение, я отрываю от озера глаза и оглядываюсь. Стены кратера как на лифте опускаются вниз, а вернее, вся вдавленность поднимается, расправляя морщины. Я вижу, как сходятся подземные разломы, как вода из поглощенных озер вновь бьет вверх. Скальные стены потрескались, но не обвалились, и я вижу в одной из камер Пахана, который ничего не понимая вылупился в окно. А дальше – в горах – лежат полуистлевшие трупы тех, кто только что был грозным бесстрастным войском и среди них мечется обиженный таким неожиданным крушением карьеры Паханенок. Около горной заставы в пограничье залег Чисимет, ждущий момента, чтобы проникнуть в Токрикан, меня выручать. Куранах обещает посоветоваться с Другом очередному сероклейменнику, а Ларбо-младший совсем недалеко от города орет на поляне, уговаривая ватагу идти давить монарха, он толкает речь в одном конце сборища, а его жена в другом, но в один голос и одними словами с мужем. Андреи-летчики тихо и тоскливо матерятся, сидя в бочках на палубе парусника, идущего к Пресному Морю. Олонгар по очередному наущению Багдарина договаривается о перемирии с Гиминасом, а тот не верит ни единому слову. Еще дальше – Кун-Манье спит с какой-то по счету супругой, а Ларбо-старший бьется над очередной дохловатой помесью. В Приозерске Великий Маршал спит и видит сон по мотивам какой-то земной ленты, но с местным колоритом, и там же Серчо, он не спит и составляет акт амортизации бытового оборудования.

А рядом со мной стоит Анлен, лицо у нее усталое и счастливое. Потом она нежно снимает с меня звезду и отдает ее эльфу – а где же его кандалы и цепи? Весь мир вокруг потихоньку бледнеет и исчезает, и я снова вижу только стены и железную дверь. Анлен берет меня за руку и по неожиданно короткой лестнице выводит на воздух – маленькая площадка среди самых обыкновенных скал.

– Ну вот, – говорит она, – и пригодился Восточный Подарок, звезда эльфов помогла высвободить наконец то, что было когда-то предназначено для борьбы с одним злом, а победило другое. Смотри, уже утро!

На востоке горит ослепительная полоска, и она освещает нормальные человеческие горы. О том, что здесь творилось, напоминает лишь овал темного стекла у подножья скалы. А еще – все тело болит, каждый мускул устал и истерзан, как будто я камни ворочал, честное слово. Я прислоняюсь к стене и, глядя на показавшийся над изломанным горизонтом краешек солнца, подвожу итог:

– Ну что ж, неплохо, в общем, получилось. Но все же… В гробе я видел такие развлечения!

Часть четвертая

В КРУГУ ДРУЗЕЙ…

В гробе я видал такие развлечения – опять подняли раньше срока. Кто поднял – поди разберись теперь, да и незачем это в общем-то, не скандал же поднимать. На часах – без двадцати прибытие, так что снова засыпать толку нету, а посему выправляю кресло и как следует протираю глаза – умыться бы надо. Вопреки ожиданиям никто к иллюминаторам не липнет, а все поголовно столпились впереди и смотрят на экран, по которому бегают и прыгают неизменные Том и Джерри.

Пока то да се, кино кончается, и когда возвращаюсь, бравые ребята уже чинно сидят каждый на своем месте. Моя дорога теперь уже в кабину, и приходится как сквозь строй пройти – взглядов да подмигиваний. Ладно, стерпим. Я б тоже на такого поглазел, если бы столько всего слыхал, да еще так перевранного да приукрашенного. Обрываю дверцей эти любопытствования и подбираюсь к боковому пульту. Оператор сообщает:

– Пять минут и мы на месте! – сам вижу, без подсказки. – Нас там уже встречают, погода хорошая, даром что осень.

Ему явно хочется поговорить со свежим человеком, с пилотом наверное уже все темы обсосаны по восемь раз.

– Да, – говорю, – осень здесь обычно не балует. Я так понимаю, что под штиль мы и на берег вылезем?

– А как же. Зачем же зря время тратить на перевалку, тем более там выход просто прекрасный, одно слово, старая работа.

– Ну давайте, я пошел.

Пилот, так слова и не сказавший, кивает головой, и аудиенция закончена. В салоне объявляю: «Сейчас наш полет будет закончен. Прошу проверить снаряжение и ручной груз.» Зашевелилось воинство. Затягиваются, застегиваются, тянут из боковых отсеков свои мешки и заплечные винтовки. Ну а я, как неподвластный, занимаю место у окошка и принимаюсь следить за внешним миром. Теперь ясно, почему никто в окна не смотрел. Мы все еще идем на экране, и за стеклом только и видно, что сливающиеся в сплошняковую серую муть волны и пена на них. Правда, на горизонте видна полоска земли, но вот и она уплывает из глаз – мы разворачиваемся носом к ней. Тон гула винтов меняется, становится выше и натужней, что ли. Скашиваю глаза назад – широкое, опущенное обратной чайкой крыло медленно сжимается, а затем изящным жестом выгибается вверх – и вот уже «чайка» настоящая.