Алексей Свиридов - Человек с железного острова

– Не начальник я им теперь, рядовой я нынче, вот как.

Амазар ничуть этим жестом не растроган, он деловито отдает приказы. Анлен получает маскировочную накидку и прячет свои вновь пушистые светлые волосы под капюшон. Мне маскировки не надо – урховское одеяние хоть и противно на себе иметь, но для подобных развлечений оно приспособлено как нельзя лучше.

Отряд движется по извилистым расщелинам в скалах, где пригнувшись, а где и ползком. К полудню мы от стены удалились всего-то километра на три, но каких! Тут и пропасти с чем-то зеленым на дне, и осыпи, и голые пространства, которые надо перебегать поодиночке, а потом выжидать минут по десять, вжавшись в камень. А над кручей, по которой мы спускались, реют кругами то ли грифы, то ли вороны, а может, еще какие-нибудь столь же симпатичные пернатые. Солнце в зените, теней почти нет. От распадка, где залегла наша группка с полкилометра до беспорядочного нагромождения железных и каменных построек, цилиндров, кубов, труб, а из самого центра мохнатым столбом поднимается зеленоватый дым. Что это такое, понять невозможно, а у меня полная ассоциация с химзаводом, даже знакомый куб серого тумана рядом за газохранилище сойдет. Я трясу головой, цепляюсь за ножны соседа и ощупываю царапину на щеке, но дурацкое сравнение из мозгов не уходит. От «комбината» начинается ровная дорога, она проходит сквозь трубу в склоне рыжего террикона и дальше постепенно теряется в мутной дымке, с каждым часом все плотнее затягивающей котловину. Амгама замечает:

– Есть дорога, значит, есть кому ездить, а может, она и к выходу отсюда ведет? А то сидим пока в этой дыре, как муха в тарелке.

Рядом с терриконом торчит примитивный копер, его колесо начинает вращаться, потом останавливается, и снова ни одного движения в округе. Потом, минуты через три, из мешанины камня и железа появляется довольно хитрая повозка – два длинных треугольных чана вдоль шестиколесной телеги. Она катится по дороге сама, под уклон, она проходит через трубу, чуть притормаживает и катит дальше. Я пихаю Амазара, но он и так сообразил, что к чему, и хрипит ребятам по-вахлацки. Снова по тропе самоубийц, теперь уже вокруг террикона, к выходу из трубы. Платформа с чанами все еще катится куда-то в сторону центрального озера, которого уже почти не видно. Конечно, мало шансов, что таким манером удастся выбраться, но еще меньше вариантов идти искать выхода самим. Ночь здесь не спасительница, а днем двигать – вон только что над головой очередной стервятник прошел, и хорошо что так, а ведь мог бы и задержаться. Из отверстия трубы показывается очередная телега. Ближайший к дороге вахлак бросается вперед и очень ловко ввинчивается между корытами – лиха беда начало. Амгама шепчет, слизывая пот с усов: «Уговор – прыгать у белого камня, вон, далеко, видишь?» – я киваю, и дальше все идет как по писаному: транспорт, прыжок, и очередной воин отбывает к месту дислокации. Смоловозки – в чанах смола, как я разглядел – идут то густо, то пусто, иногда на череде из десяти штук уезжает лишь один, и сидеть приходится почти до вечера. Воды нет, еды нет, в воздухе воняет недогорелым мусором, и состояние мое близко к полуобморочному, когда очередь подходит, то я сомневаюсь, смогу ли влезть на телегу. Но никаких проблем не возникает – словно всю жизнь в таком купе ездил. От корыт пышет жаром, на досках – лужицы, это даже не смола, а смесь разных нефтяных продуктов, которые на ощупь определить я б не взялся. Все внимание вперед – дорога лентой уходит под передний брус, по бокам само собой ничего не видать. Минут пятнадцать до белого камня ехать, и вот он появляется из-за поворота, приноравливаюсь спрыгнуть и проклинаю все на свете. Я приклеен к доскам, намертво прилип мой урховский мундир, и дергаясь в попытках освободиться, я безнадежно проскакиваю и пригорок, и камень, и вахлаков – все. Смоловозка набирает скорость, а мной овладевает полная апатия – в одиночку не выбраться отсюда, будь хоть ты трижды колдун, а я не колдун вообще. Даже одежду отдирать перестаю, даже вперед не смотрю. Просто слушаю, как шуршат колеса, и время от времени ощущаю, как мимо проносятся дикие концентрации всех цветов и раскладов, от которых меня то в пот кидает, то голова кругом идет – а, все равно. Последним номером программы я засыпаю ни с того ни с сего и очухиваюсь, когда смоловозка со стуком обо что-то тормозится. Я открываю глаза и вижу задок такой же телеги, а впереди еще несколько. Через полминуты вся очередь со скрипом продвигается вперед и снова останавливается – что-то делают с ними там, впереди, Снова опускаю голову и решаю ждать своей участи, но ждать как-то очень неудобно – под ребро зажигалка впивается. Еле-еле достаю ее – счетчик три заряда показывает, а на боку таракан раздавленный, вот и я, наверное, таким скоро буду. Вот интересно, что бы этот насекомый на моем месте делал, а? Не знаю почему, но размышления о таракане приводят меня в более-менее боевое настроение, и вместо моральных приготовлений к гибели просто начинаются деятельные приготовления к гибели с музыкой. Первым делом режу прилипшую куртку и остаюсь в лифчике из остатков рубахи. Теперь надо как-то узнать, что творится впереди: я поднимаюсь как только можно и высовываю часть головы вперед. Толчок причалившего сзади очередного транспорта заставляет пройтись затылком по шершавым доскам, это неприятно, но зато я разглядел, что корыта эти опрокидываются в «по-бокам», а порожняя смоловозка откатывается к каменной стене, которая закрывает остальной кругозор. Опрокидывает корыта кто-то вручную, и я этому кому-то не завидую. Ага, вот передняя тара опорожнена, теперь моя очередь! Свет – одно корыто опрокинуто, я вскакиваю и мельком замечаю обалделого гнома, он стоит на узенькой доске поперек длинной глубокой ямы с тем же злосчастным мазутом. Прыгаю вниз, ногами на работягу, он в яму не падает, а ухитряется зацепиться за ее край, а вот я наоборот, чуть совсем туда не ухнул. Обратно на телегу, ногой переворачиваю оставшееся корыто – второй гном отшатывается и отпускает длинный рычаг – вся череда телег со скрипом трогается и начинает катиться дальше, в сторону стены, к одному из четырех арочных входов в ней, а ниже туда и каналец с мазутом уходит. Из крайнего сбоку хода появляется печального вида старичок, заросший седыми космами, на нем красный плащ с черными разводами. Старичок удивленно зрит на меня, на едущие телеги, по-молодому вытаскивает меч и кидается на меня в компании двух белых урхов, вынырнувших из хода следом. Одному из них я всаживаю в лицо плевок из зажигалки, а другой бежит ко мне, чуть не затоптав печального старичка, тот урха обгоняет и сложным маневром занимает позицию между мной и каналом. Урх с кривым мечом прыгает, я кидаюсь в ноги и успеваю-таки дернуть его за сапог, эта туша переворачивается, сбивает с ног старика, и вместе они летят в канал, и туда же я посылаю предпоследнюю порцию горючей смеси. Из канала встает стена огня, как будто не мазут там был, а керосин какой, огонь охватывает череду телег, а я бегу в старичков ход. Коридор мрачен и темен, естественно, никакой роскоши вроде световых камней, изредка чашкообразные светильники, забранные решетками. Влево и вправо уходят раздвоения и растроения, я ныряю в них не задумываясь, и наконец оказываюсь перед дверью в виде железной плиты с могучим, но примитивным замком. Бодро-весело рукояткой ножа выбиваю пружину, переворачиваю ее вверх ногами, ставлю обратно и со стопором делаю то же самое. Теперь, чтобы дверь запереть, нужно сделать все наоборот по сравнению с тем, как раньше, а открытый замок выглядит как запертый – и ручка вниз, и засов сбоку. Завершив эту работу, я тяну дверь на себя, продираюсь в щель, обратно все закрываю, а потом оглядываюсь. Комната, вырубленная в скале, два окошечка, коптящие плошки на крюках, две штуки. В стене четыре кольца, к ним прикованы цепи. Короткие черно-ржавые змейки заканчиваются кандалами, а кандалы плотно облегают оба запястья и обе щиколотки изможденного эльфа с полуживым взглядом. Воззрившись на меня, он пытается что-то сказать, но то ли от удивления, то ли от слабости выходит полухрип-полушипение непотребное. Оглядываюсь внимательней – увы, кувшина воды, оставленного заботливым тюремщиком не наблюдается, как и вообще ничего, голо. Поэтому я узника просто тормошу, дергаю за нос и улыбаюсь радостно – мол, все путем, а что не путем, так то подправим. Это имеет действие – глазки ожили, спинка выпрямилась – молодец, приятно посмотреть! Он снова пытается заговорить и со второй попытки интересуется, кто я такой.