Александр Белаш - Оборотни космоса

На бугристом валике, наросшем по верху рваного уха Багали, выступили тёмно-оранжевые жилки сосудов. С чего он разволновался? про какой почерк говорит?..

— Прежде чем отнять ханджар от шеи, он подал руку вперёд, чуть вверх и вправо. Уводил от струи крови, которая хлынула — или просто привык так руку вскидывать. Последний штрих при резке горла, вроде подписи. Кинжал поворачивается, остриё немного заглубляется.

Багали поднялся с корточек, держа в ладони камеру с последним кадром на экране — сканограмма правого конца раны, прослеженной на вершок в толщу шеи. Уши его мелко дрожали от беспокойства, пальцы потирали корпус камеры.

— Ты, Агмат, толковый сыщик. Молодец, что меня вызвонил. А скажи — как по-твоему, давно ли порешили корноухого?

— Он жирен, — Агмат смерил взглядом тело, распластанное на полу, — одет легко, в номере прохладно. Значит, должен остывать на градус в полтора часа. Надо воткнуть ему градусник в печёнку, тогда станет ясней. Кровь потерял быстро, однако вытекло её немного; трупная синюха уже появилась, при нажиме исчезает напрочь. Начал коченеть, губы и глаза подсохли. В отель он вернулся в тридцать восемь с небольшим, нашли его в четыре утра, я прибыл к трупу через десять минут. Значит, убит между часом полуночи и половиной второго.

— Йо, демоны мои! Звезда со мной! — От непрерывного нервного напряжения и чувства беспомощности перед лицом дьявольских проделок Багали прорвало на брань, хотя обычно он даже на сложном следствии бывал сдержан. — И Шуламангу в то же время!.. и рука одна!!

— Ты уверен? — Агмат похолодел, даже уши вдруг остыли. Одновременно, одной рукой и первого жреца, и видного дельца... да кого бы то ни было! кто на такое способен?! Только те, кого называть боязно. Твои глаза — впереди, затылок и шея чуют веяние воздуха, приближение, даже движение рук подходящего сзади... но успеешь ли ты заметить, как поднимается ханджар, если враг — бесплотен? если он — тень самого себя, вышедшее из зеркала отражение?

А жена? а маленькие? У Агмата от страха поджался живот. Двойники блуждают, призраки в коридорах — не иначе, градские отражают проклятия! Что теперь начнётся?.. В двадцать седьмую ночь девятой луны было смятение в двух кварталах к северу — все слышали, как снизу лезет... Бесились и в обморок падали. Мы на град, град на нас, и где в следующий раз под полом заскрипит, заскребётся — не узнаешь. Домой вернёшься, о худом не думая, а в доме...

— Я откуда примчался?! из храмовых спален! Там такая карусель, что голова с плеч. Сам Намандарга расследует — а я, Полтора Уха, у него в подручных! Посмотри и сравни; я снимал шею Шуламанги! — Багали вывел на экран второе изображение, довернул и увеличил его, после чего протянул камеру Агмату. Раны-сёстры, раны-копии, только шеи разные.

— Не скажи ты, что убит Буфин, — ни перста, ни хвоста бы к тебе не прислали, не то что меня. Буфина сам Папа знал и приветствовал! А оно видишь как... в двух местах разом... Всё сходится, братишка Гвоздь. Ходит раздвоенным, глотки режет с росчерком. Это он, Дух окаянный. Здесь он, и следы — вот! Мотив ясный; как ты сказал, Буфин сватал земляку люгер, всех обзвонил, все знали. Убийство типично коммерческое, на пользу градским судостроителям...

— Мало того, — прибавил Агмат, ощущая на теле мурашки, — его земляк и в Эрке товар искал, с Зеноном Освейским сходился.

— Пропади он, Зенон! с ним покончено. Так ли, иначе — про интерес земляка на весь свет растрезвонили. Кому нужно покупку у нас расстроить?

— Градскому совету и Ониго! — выпалил Агмат.

— Верно. А Шуламангу Дух прирезан ради оскорбления, чтоб нас всех унизить. Йо, аж сердце жжёт!.. Как бы теперь земляк не переметнулся с денежками назад в Эрке. Там его «Эрке Небек» ждёт не дождётся. Ты разведал, где и когда Буфин назначил встречу с земляком?.. Беги туда! Лови корноуха и умасливай, как можешь. Скажи, что найдём ему независимого маклера из эйджи, половину комиссионных вернём. Дело общее, святое, а мы — Гвозди и Окурки — братья. Только б клиент не ушёл! Это самое меньшее четыреста мириадов крин — нельзя такие деньги пропустить мимо бюджета!.. Мертвяка отправлю в холодильник — сделаем трассологию ран компьютером, поищем частицы металла, сопоставим для верности. Спеши, Агмат!

— Вы поджидаете мистера Буфина? — спросил Форта довольно высокий для своей породы тонкий рыжий ньягонец, на поясе которого располагалась целая экспозиция, включавшая, помимо прочего, наручники, наладонник и компактный бластер.

— Можно сказать, я его заждался, — буркнул Форт. Буфин не отвечал на звонки («Абонент временно недоступен или отключил телефон») и опаздывал... уже на полтора часа! образцовые деловые отношения! Мысли являлись всякие — наглотался успокоительного и проспал всё на свете, убрёл по другому делу и отключил мобик, чтоб никто не мешал, наконец — не вынес душевной маеты и удрал на Иссу, не доложившись клиенту.

Ночь, начавшаяся в ноль часов, по причудливому ньягонскому календарю считалась не семнадцатой, а первой градской; в Эрке это были сутки общественных работ и мелких праздников вроде Ночи Настенных Картин, когда все малевали на стенах граффити, а жюри определяло самого искусного маляра.

В Аламбуке первая градская, видимо, посвящалась отработке охранных мер и мобилизации резервистов. По сравнению с прошлыми сутками стало больше людей с оружием; иногда они ходили группами. Вооружённые и безоружные одинаково тревожно озирались, приглушённо переговаривались, то и дело огрызаясь без видимых причин. Тусклый свет в коридорах остался прежним, но потолки словно опустились, принуждая горбиться, сжимать плечи...

Изменился тон мобильных новостей — ведущие от ёрничества и шутовских подначек перешли на спешное, взволнованное бормотание. Уловить какую-то последовательность в подхваченных на ходу отрывках вещания было сложно, а искать смысл в эфирном водовороте — такой короб чуши в мозг ввалится, что не разгребёшь за сутки.

— Все близкие Окуркам кланы приведены в боевую готовность...

— Окольным кланам сказано вернуть в норы бойцов, которые не при деле, и ждать сигналов...

— Папа Мусултын говорит: «Выдам налом сорок мириадов крин любому, кто представит мне живого Духа. За мёртвого — восемь мириадов».

— Трое преосвященных всю полночь молились о Шуламанге, чтобы дух и плоть перешедшего край воссоединились в обратном мире и вернулись к скорому возрождению. Посланы обильные проклятия на исчадий кладезя, в неимоверной наглости своей осмелившихся нанести городу святой Чёрной Звезды оскорбление и поднять руку на Первого жреца...

— Вы Буфина не дождётесь, разве что мимо понесут. -Горлявый ньягонец оттянул ворот свитера и почесал худую шею, не сводя глаз с Форта. — Его зарезали минувшей полуночью.