Вячеслав Поляков - Мама, не плачь, я живой

— Братцы, вино, — азартно принюхиваясь, зашептал Бойко, — Ей-богу, вино. Хоть гульнём напоследок.

— Старшина Бойко, отставить! — Это уже шёпотом вмешался капитан, — Здесь литров пятьдесят. Можно дней на десять растянуть. А там видно будет. Лишь бы душманы не учуяли.

— Не учуют. Такая вонь из ямы, — проворчал Курбаши.

— А как его тут спрячешь, бандуру такую? — не сдавался старшина Бойко.

— Обратно в стену будем ставить и спиной дыру закрывать. А ту землю, что наковыряли — под жопы спрятать и утоптать. Давайте начинать потихоньку. По одному глотку для начала, иначе плохо будет, поняли? — командным шепотом приказал капитан.

— Так точно.

— Тогда начинай, охотник за мышами…

Сделав по пять хороших глотков, остановились и спрятали кувшин на прежнее место, утоптали землю. Жить стало веселей. С голодухи быстро запьянели. Не сильно, но чувствительно. Курбаши, как обладателя самой широкой спины, посадили прикрывать собой нишу в стене. Васин и Бойко сели с боков рядом, плечо к плечу. Сморило их быстро. Привалившись спинами к стене, невольники закемарили.

Никита в это время уже подлетал к стойбищу кочевников около разорённого оазиса. Приземлился около знакомого шатра, вошёл в тамбур, позвонил в колокольчик. Через несколько секунд донёсся ответный звон и Никита прошёл в помещение. Рамиль-ходжа сидел за столиком, пригласил Никиту присаживаться. После взаимных приветствий, Никита перешёл к делу:

— Уважаемый Рамиль-ходжа, караван с людьми Зафара, который я сопровождаю, должен прибыть в оазис через сутки. Но, обстоятельства сложились так, что мне необходимо как можно быстрее покинуть караван и отправиться выручать из плена моих товарищей. В то же время, я не могу бросить посреди пустыни женщин и детей. Не могли бы Вы послать отряд ваших джигитов для встречи нашего каравана? Тогда бы я передал караван под защиту Ваших людей и мог со спокойной совестью отправиться по своим делам.

— Уважаемый Никита-эфенди, отряд наших джигитов отправится к каравану немедленно. Вы столько сделали для нашего народа, что помочь Вашим друзьям в трудную для них минуту будет считать честью для себя любой представитель нашего племени. Можем ли мы предложить вам помощь в деле освобождения Ваших товарищей? Может быть, вместе мы сделаем это быстрее?

— Уважаемый Рамиль-ходжа, я благодарю Вас за искреннее желание помочь нам. Мои друзья находятся в плену в небольшом посёлке на берегу речки на восточном краю пустыни. Их держат в яме остатки той банды, которая сожгла этот оазис. Но, даже если мы выедем вместе с вашими джигитами, они не успеют туда раньше меня.

— Никита-эфенди, когда я говорил о представителях нашего племени, я имел в виду не только мой клан, а представителей всего племени пустынных кочевников. Неподалёку от того места, о котором Вы говорите, сейчас кочуют два клана нашего племени, и воины этих кланов будут рады помочь вашим друзьям обрести свободу. Я напишу Вам письмо для вождей этих кланов. Вы, используя ваши возможности, можете прямо сейчас обратиться к моим коллегам в этих кланах и уважаемые наибы тут же передадут письмо своим вождям. Джигиты этих кланов будут в посёлке басмачей через два часа.

— Да, уважаемый Рамиль-ходжа, вы правы. Это меняет дело. Я с благодарностью приму Вашу помощь.

Рамиль-ходжа взял лоскут белого шёлка, перо, и обычной тушью написал несколько слов на арабском языке. Передавая письмо Никите, пожелал удачи. Никита ещё раз поблагодарил собеседника, попрощался и отбыл. Ближайший лагерь кочевников Никита нашёл километрах в двадцати от посёлка бандитов. Спустился, нашёл нужный шатер, предъявил письмо, и через десять минут в направлении душманского посёлка мчалась конница кочевников.

Курбаши проснулся первым — кто-то из ребят неудачно повернулся и задел раненую руку. Пуля, видимо, задела кость, потому что рана обычно сильно мозжила и не давала высыпаться. А сегодня, на удивление, рана болела гораздо меньше и Курбаши заснул крепко. Он уложил руку поудобнее и прислушался; наверху явно происходило что-то не совсем обычное — беготня, топот копыт вдалеке, встревоженные возгласы бандитов. Курбаши растолкал товарищей по несчастью:

— Братцы, просыпайтесь. Наверху буза какая-то.

— А? Что? — вскинулся со сна Бойко. Капитан же молча открыл глаза, как будто и не спал.

Все трое напряжённо прислушивались. Послышался одиночный выстрел. Сразу за ним вспыхнула ураганная стрельба, прекратившаяся так же внезапно, как и началась. Стреляло не менее полусотни стволов.

— Курбаши, доставай срочно кувшин, — скомандовал старшина, — Чую большие перемены. Надо выпить сколько успеем. Может, и не придётся больше…

Курбаши взглянул на капитана — тот промолчал. Тогда десантник отодвинулся от ниши в стене и сказал старшине:

— Помогай давай, если хочешь успеть. Мне с одной рукой непривольно.

Вдвоём они быстро выволокли кувшин из стены и отпили из него каждый кто сколько захотел. Капитан пить не стал. Кувшин затолкали обратно, сели плечо к плечу и стали ждать. Минут через десять решётку над ямой кто-то оттащил в сторону, в яму заглянули две головы в синих чалмах, затем в яму спустили корявую лестницу. Незнакомец в синей чалме заглянул, поморщился от шибанувшего в нос запаха, махнул рукой, приглашая на выход. Делать было нечего, капитан полез наверх первым. Наверху власть переменилась. По кишлаку на арабских скакунах сновали вооружённые джигиты в синих чалмах, откуда-то слышались женские причитания, в соседнем дворе кого-то били. Отвыкшие от яркого солнца глаза пленников поначалу слезились и закрывались сами по себе, но постепенно ребята проморгались и смогли осмотреться. Во дворе их встречали. Несколько человек с автоматами, одетые в традиционные арабские одежды и в синих чалмах улыбались довольно приветливо, разговаривали вежливо, правда, по-арабски, так что понятны были только два слова: "шурави" и "Никита-эфенди".

— Курбаши, чего они говорят-то? — спросил друга старшина Бойко.

— Они по-арабски говорят, а я только узбекский и фарси знаю. Да… Шурави — это мы. А Никита-эфенди кто?

— Я только одного Никиту знаю — Генадича. Знать бы кто такой эфенди.

— Эфенди — это титул и офицерское звание в Османской империи и других странах Востока. В разные времена от султана до лейтенанта. А ещё так дервиши обращаются к своим шейхам. Выбирайте, что вам нравится больше, — задумчиво сказал Васин, — я одно понимаю точно: убивать нас пока не собираются. Кажется, даже напоить хотят, — капитан кивнул в сторону торопящейся от дома женщины в бурдюком и медным стаканом в руках.

— Кстати, с кувшином что делать будем? — спросил Бойко.