Вячеслав Поляков - Мама, не плачь, я живой

В Монастыре Ионы аскетизм царил повсюду: в питании, в одежде, условиях проживания, даже в добровольных самоистязаниях. Это объяснялось возможностью достичь духовного совершенства и сверхъестественных способностей. Сомневающихся и протестующих забирали для своих тренировок будущие федаины. Был здесь и рай — отдельный участок Монастыря, где жил сам бывший Хранитель Иона. Гурии там действительно были хороши. Разбираться с ними Никита предоставил Айше. И вообще возложил на неё всю работу по реорганизации внутренней жизни Монастыря. Неоценимую помощь в этом оказывал Ионыч. Он прямо бурлил энергией преобразований. Федаинов в Монастыре не оказалось. Во-первых, лишь единицы заканчивали курс обучения, настолько он был жесток. А во-вторых, последняя группа террористов ушла из Монастыря в неизвестном направлении две недели назад. Надо было узнать: куда и зачем? Никита решил попробовать разговорить Саида.

— Здравствуй, Саид.

— Здравствуйте, Хранитель.

— Как наши лошадки?

— Хорошие лошадки. Только Торос очень злой жеребец.

— Почему так?

— Меня к себе не подпускает. И от Снежинки других коней гоняет. Всех жеребцов в табуне побил.

— А ты его не трогай, и он тебя не тронет.

— Я уж к нему и не подхожу. Такие кони, верные как собака только хозяину, редко встречаются.

— Саид, а где ты так хорошо с конями научился обращаться?

— Не помню я, Хранитель. Только имя своё помню и лошадей люблю. Больше ничего не помню.

— А хочешь всё вспомнить, Саид?

— Бесполезно всё, Великий. Старый Хранитель, Иона-то, уж как только не мучил меня с этими воспоминаниями. Даже током электрическим бил. Натерпелся я от него…

— А мы тебя током бить не будем. Просто я буду тебе про жизнь твою рассказывать, а ты будешь только слушать и всё.

— А ты знаешь мою жизнь?

— Знаю, но не всю. И, потом, я же не заставляю тебя всё вспоминать. Я только хочу, чтобы ты выслушал всё о своей прежней жизни. И ничего больше.

— И всё?

— И всё.

— Тогда давай пробовать, Хранитель. Интересно же, кем я был в прошлой жизни… Когда начнём?

— А прямо сегодня и начнём. Особого расписания у нас не будет. Как захочется тебе узнать что там дальше было, так и приходи.

— Мне уже сейчас интересно…

— Так в чём же дело? Пошли.

Под занятия Никита отвёл келью вдали от жилых и производственных помещений Монастыря, чтобы посторонние звуки не отвлекали Саида. Единственное окно кельи выходило в Монастырский сад. Обстановка кельи была спартанская: лежанка для Саида, стул для Никиты и стол, в котором Никита держал тетрадь с дневниками воспоминаний. Саид лёг на лежанку, устроился поудобнее, закрыл глаза. Никита сел на стул, стоящий у изголовья и негромким размеренным голосом начал:

— Ты вышел на веранду дачи, сел на деревянные ступени и закурил. "Ява" золотая, твой любимый табак. Кольца дыма медленно поднимаются в вечернем неподвижном воздухе и постепенно растворяются в сумерках. Курить придётся бросать… Хорошая у тебя дача: бревенчатая, с жилой мансардой. Веранда вот… Половину дачи своими руками построил. Жаль бросать… Но — надо. Тянуть больше нельзя. Ты докуриваешь сигарету, встаёшь. Последний раз обводишь взглядом двор, беседку и спокойно идёшь мимо грядок и клумб с цветами в дальний угол участка. Раздвигаешь две доски, прибитые к жердям только верхними гвоздями и шагаешь в образовавшийся проём…

…Шёл третий день лечения Саида. Обычно на двадцатой-тридцатой минуте рассказа Саид засыпал. Никита не будил его — мозг получил свою дозу информации и начал её перерабатывать. Во сне мозг работает лучше. Вот и сейчас, как всегда, Саид уснул, а Никита тихонько пересел за стол и начал писать дневник наблюдений. В голове тренькнул звоночек: Сильвестр вызывал на связь. Никита вышел в астрал.

— Здравствуй, Брат Никита.

— Здравствуй, Сильвестр. Как дела?

— Теперь уже хорошо, Брат. Бригада наших людей для твоего Монастыря уже в пути. Через два дня должны прибыть. Двадцать человек, я с ними, готовься к встрече. И сам готовься к поездке. Этим же караваном мы с тобой выезжаем.

— Куда?

— Баронство хотел? Хотел. Вот и получи. Ты приглашён на приём к королеве. Скоро у неё день рождения. Она жалует дворянство только два раза в год: на день рождения и на рождество. Времени у нас в обрез, но должны успеть. Я тебе брошюру приготовил об этикете на приёме, прочитай. И форма одежды там строгая: фрак, белая бабочка, лаковые туфли, белая жилетка, часы карманные. Я всё приготовил, померяй; пусть Айша там всё подгонит по твоей фигуре, если что. Ну, всё, я побежал. Держи посылку.

На столе перед Никитой появилась аккуратная стопка одежды и ботинки. Никита оторопело уставился на всё это великолепие.

— Великий… — вывел его из оцепенения голос Саида. Никита обернулся. Саид неотрывно смотрел на новые ботинки на столе и пытался что-то сказать. Ему мешали спазмы в горле. Наконец, он справился с волнением:

— Хранитель… Ботинки… Ботинок… Я… Вспомнил.

— Что вспомнил?

— Всё.

Саид начал рассказывать. Он говорил минут десять. Никита понял, что спокойная жизнь кончилась. Всё только начинается.