Грег Бир - Эон

— Он готов. — Могу передать его прямо сейчас.

Толлер кивнул, и Ольми прикоснулся к ожерелью. Высокоскоростная передача заняла менее трех секунд. Толлер коснулся своего ожерелья, подтверждая прием.

Сули Рам Кикура жила на внешних уровнях Центрального Города в одном из трех миллионов плотно состыкованных модулей, предназначенных для одиноких молодых воплощенных, занимающих среднее положение в обществе. Ее комнаты были меньше, чем казались; реальность пространства была для нее не так важна, как для Ольми, имевшего более примитивную и большую квартиру в Аксис Надере. В числе привлекательных черт Ольми она отмечала его возраст и склонности, отличавшиеся от ее собственных, а также обыкновение каждый раз находить для нее какую-то интересную работу.

— Это самое удивительное из того, с чем мне приходилось иметь дело, — изобразила Сули Рам Кикура, обращаясь к Ольми.

— Я не мог и подумать о ком-либо более способном, — ответил он.

Они плавали лицом к лицу в мягком свете центрального пространства ее квартиры, окруженные сферами, на которых отображались различные интересные и успокаивающие структуры. Они только что занимались любовью — так, как делали это почти всегда, — не пользуясь ничем более сложным, чем силовое поле.

Ольми жестом показал на сферы и поморщился.

— Упростить? — спросила Рам Кикура.

— Да, пожалуйста.

Она притушила свет на всем, кроме них самих, и убрала сферы из интерьера.

Впервые они встретились, когда Ольми выяснял, как получить разрешение на зачатие ребенка. Больше всего его интересовал контакт между ним и неизвестным партнером. Это было тридцать лет назад, когда Рам Кикура лишь начинала практиковать. Она все ему объяснила. Для воплощенного гомоморфа с его положением получить разрешение было достаточно легко. Но он не пошел дальше формального запроса. Она пришла к выводу, что Ольми больше привлекала теория, чем практика.

Одно повлекло за собой другое. Она стала преследовать Ольми — с некоторым изяществом и большой настойчивостью, а он молча согласился с этим, позволив соблазнить себя в укромном уголке лишенного силы тяжести Центрального Парка.

Работа часто заставляла Ольми проводить годы вдалеке от дома, и их отношения многим сторонним наблюдателям казались чем-то временым, преходящим. Действительно, у нее появлялись связи и с другими, но ни одна из них не была постоянной, даже если учесть, что не было принято иметь с кем-то отношения дольше десяти лет.

Каждый раз, когда Ольми возвращался, ей каким-то образом удавалось освобождаться от обязательств. Они никогда не оказывали давления друг на друга. То, что существовало между ними, характеризовалось смягченным, но очень важным для них ощущением комфорта и высокой степенью взаимного интереса. Каждый испытывал истинное наслаждение от рассказов другого о работе и думал о том, куда забросят их будущие дела. В конце концов, оба они были воплощенными и имели хорошую работу; это положение давало им значительные привилегии. Из девяноста миллионов граждан Аксиса, воплощенных или находящихся в Памяти Города, лишь для пятнадцати миллионов имелась работа, и лишь три из них работали больше одной десятой своей жизни.

— Кажется, ты уже радуешься задаче, — заметил Ольми.

— Такова моя извращенная натура. Это самое странное дело из всех, с какими приходилось сталкиваться… Несомненно, это очень важно.

— Возможно, это потрясающе важно, — сказал он притворно замогильным голосом.

— Больше не изображаем?

— Нет, давай подумаем и спокойно все обсудим.

— Прекрасно. — Ты хочешь, чтобы я была ее адвокатом. Как ты думаешь, насколько она нуждается в защите?

— Можешь себе представить, — ответил Ольми. — она чиста и невинна. Она нуждается в социальной и психологической поддержке. Когда прояснится ее статус — что, как я думаю, неизбежно, чего бы там ни хотели президент и премьер-министр, — это будет сенсация.

— Ты так спокойно к этому относишься. — Рам Кикура приказала принести вино, и три управляемых статическим полем жидких сферы вплыли в освещенное пространство вокруг них. Она протянула Ольми соломинку, и они сделали по глотку. — Ты видел Землю?

Он кивнул.

— Я спустился в скважину вместе с франтом на второй день пребывания на Пушинке. Не думаю, что изображения убедили бы меня так же, как то, что я видел своими глазами.

— Старомодный Ольми, — улыбнулась Рам Кикура. — Боюсь, я поступила бы так же. И ты видел Гибель?

— Да, — сказал он, глядя в темноту, и потер двумя пальцами черный пушок, разделявший три пряди его волос. — Сначала, правда, изображение — в скважине шел бой, и я не мог туда попасть. Но когда сражение кончилось, я вылетел на корабле наружу и все увидел.

Рам Кикура коснулась его руки.

— Как ты себя чувствуешь?

— Тебе когда-нибудь хотелось плакать?

Она заботливо посмотрела на Ольми, пытаясь определить, насколько серьезно он говорит.

— Нет, — сказала она.

— А мне хотелось. И с тех пор хотелось много раз — при одной мысли об этом. На обратном пути я пытался избавиться от нее с помощью нескольких сеансов тальзита. Но тальзит не может излечить всего. Я ощущаю наши истоки… Истерзанный, грязный, мертвый и умирающий мир.

Он рассказал ей о горе Патриции. Рам Кикура с отвращением отвернулась.

— Мы не можем облегчить душу, как она, — вздохнул Ольми. — У нас нет такой способности, и, возможно, мы утратили еще кое-что.

— Горе непродуктивно. Это неспособность воспринять изменение статуса.

— Есть ортодоксальные надериты, которые до сих пор могут испытывать его. Они считают горе благородным чувством. Иногда я завидую им.

— Ты был зачат и рожден органически и когда-то обладал такой способностью. Ты знал, на что она похожа, так почему же отказался от нее?

— Чтобы приспособиться.

— Ты предпочел приспособиться?

— Да — руководствуясь высшими мотивами.

Рам Кикура пожала плечами.

— Знаешь, наша гостья сочтет нас всех очень странными.

— Это ее право.

Глава 35

Буря началась с серии быстрых колебаний воздуха; над первой камерой навис толстый рваный слой облаков. Западные ученые, работавшие у нулевой дороги, делали быстрые замеры, прежде чем вернуться в грузовики. Грязь и песок взмывали вверх огромными смерчами, которые, в свою очередь, разворачивались и уступали дорогу плотным завесам пыли. Пылевые облака вздымались и перекатывались от купола к куполу, словно волны. Видеокамеры в скважине зарегистрировали это явление, но ничто не было в состоянии управлять им. В конце концов, в этой части Камня не было постоянного населени, и, возможно, управление погодой не считалось здесь необходимым.