Стивен Барнс - Плоть и серебро

— У меня категория AAA, — сказал Моро, набычившись. — Полагаю, вы знаете, что это значит.

— Знаю. — Категория AAA означала, что ее обладатель имеет право практиковать любой вид медицины — хирургию, родовспоможение, эвтаназию, нанотонию и все прочее. Эту категорию получали пять процентов лучших из всей профессии. Истрепанная гордость Марши заставила его произнести: — У меня у самого категория АААБ.

В программу Бергмана принимали только врачей с тремя А, которые становились фундаментом для конечного Б. Как для могильной плиты иногда.

— Рад за вас. Тогда что вы знаете о Карме?

Марши пожал плечами:

— Одна из внешних лун Юпитера. Почти все население — независимые старатели.

Моро кивнул:

— Там я и практиковал. Условия жуткие. Весь мой лазарет был поменьше этого офиса. «Плати сколько можешь, если можешь» — девиз для верных последователей Клятвы Целителя. Помните? У меня были свои рудные счета, потому что чаще всего мне платили именно этим. Все, что я зарабатывал, шло на поддержание моей практики на плаву.

Узловатые руки Моро вздулись костяшками сжатых кулаков.

— Я полюбил эту холодную мерзкую дыру. Я ценил этих людей, а они, видит Бог, ценили меня! Но Медуправление велело мне перебраться сюда, заменив меня каким-то знахарем с бубенцами на голове. Когда я попытался отказаться, мне пригрозили, что отзовут лицензию на практику. Я приехал сюда и пытался подавать жалобы — с тем же результатом можно грести вакуум лопатой. Все это устроил Вальдемар. Я должен оставаться здесь, пока здесь будет он, нравится мне это или нет. А хотите знать почему?

[Ангел передатчик не берет], — раздался в ухе шепот Джона.

Моро все равно ему расскажет, хочет он слушать или нет. А он, кстати, хотел — ему нужен был любой рычаг воздействия на Вальдемара.

— Потому что я — цитирую: «Слишком хороший доктор, чтобы тратить его на этот негодный мусор!» — заревел Моро, вскакивая на ноги и упираясь кулаками в стол, будто собирался перепрыгнуть и разделаться с Марши.

Моро свирепо выставил челюсть:

— Вот я и сижу на жопе в этом офисе, как платная шлюха! Тут корпоративные шишки кишат, как тараканы. Иногда мне достается лечить тех, кого этот тип называет «маленькими людьми» — простых рабочих и их семьи. — Голос его упал до брюзгливого ворчания. — А остальное время я тут занимаюсь косметической хирургией. Омоложениями. Нянчусь с выжившими из ума кретинами, у которых не хватает мозгов правильно питаться или тренироваться. Есть работа с сердцем и печенью, много случаев злоупотребления лекарствами.

Марши не мог понять, почему во всем этом Моро обвиняет его — разве что потому, что он под руку попался. Медвежья фигура Моро склонилась, чтобы выдвинуть ящик стола.

— Это все — кости, которые мне бросают, чтобы я не сбесился со скуки. А на самом деле я — личный врач Вальдемара. Вот его медицинская карта.

И он метнул Марши пачку распечаток, будто вызывая на дуэль.

Листы с шелестом легли у ног Марши. С непроницаемым лицом он наклонился, поднял их, расправил и стал проглядывать страницы.

Вскоре он был куда ближе к тому, чтобы понять злость Моро. Он поднял на него глаза:

— Вальдемар — наркоман. Привыкание к макссу.

— Он это называет своей маленькой слабостью, — фыркнул Моро. — Недельная доза стоит системе больше, чем вся аптека, которую я на Карме расходовать за полгода. Но ему это ни одного гадского кредита не стоит. Это его лекарство.

Марши вздохнул. Максс — так в просторечии называлась синтетическая комбинация нескольких встречающихся в естественных условиях нейронных белков. Даже врачи употребляли это слово. Среди клинических применений этого средства были лечение крупных повреждений спинного мозга и других главных нервных стволов, аутизм третьего вида, некоторые виды параличей, потеря чувствительности при синдроме Ласкоута, стойкая кома и некоторые вторичные состояния. Это вещество стимулировало и усиливало передачу нервных импульсов и резко повышало чувственные восприятия.

Высокая цена лекарства была связана с трудностью его синтеза и страшно малым сроком хранения. Но это было мощное средство. В большинстве случаев две малых дозы приводили к исцелению. Продолжительные курсы никогда не длились больше дюжины доз за двенадцать недель.

Даже в высоких клинических дозах организм пациента справлялся с этим средством и побочными продуктами его метаболизма. Другое дело — длительный прием. Выведение не успевало за накоплением препарата в организме. Отходы накапливались, в конце концов вызывая заболевания печени и почек. Нормальное химическое равновесие мозга исподволь, глубоко и неуклонно сдвигалось в сторону паранойи, крайних перепадов настроения, синестезии, прогрессирующего отмирания ощущений, и наркоман, естественно, пытался с этим бороться, повышая дозу.

Максс — это был престижный наркотик на вечеринках для богатых или праздник жизни, как шампанское, для уличного наркомана. Полное привыкание встречалось крайне редко — требовалась комбинация глубоких карманов и надежных связей на «черном» рынке.

Или прямая связь с источником поставок.

— Не сомневаюсь, что вы знаете лучший способ лечения этой болезни, — проворчал Моро. — Снять его с этой гадости и дать организму очиститься естественным путем. — Голос его стал едким, он прищурился из-под очков. — Оказалось, есть и другой способ. Услуги одного из ваших, оказанные полтора года назад.

Марши глядел на листки, читая записи, которые вполне могли бы служить обвинительным актом.

— Вычистите его. Исправьте все повреждения. Чтобы он мог начать все снова.

Вот перед ним еще одно доказательство, в кого он превратился. Коллега, бергманский хирург Андре Фескю именно так и сделал. Но Марши не винил Андре. С тем же успехом это мог быть он сам. Он бы не задавал вопросов, и не только потому, что на них все равно бы никто не ответил. Он бы сделал работу и отправился своей дорогой. В том маловероятном случае, если бы он задался вопросом, почему это он должен лечить наркомана — приверженца максса, ответил бы сам себе, что исправляет чьи-то ошибки после неудачного лечения.

Он снова поглядел на Моро, отлично понимая его досаду и гнев. Сам он испытывал те же чувства, и это его пугало. И еще кое-что могло прорвать его бесстрастность, которая сейчас ему так нужна.

— Я видел достаточно, — сказал он, вставая и пытаясь изо всех сил сохранить маску безразличия. — Наверное, пора мне посмотреть моего пациента.

[Док, двери корабля открываются! Ангел шагнула к дверям нашего шлюза!]