Александр Мирер - Мост Верразано

— Это страшно, сэр. Вас и господина Эйвона сотрут с лица земли.

— Что вы предлагаете?

— Не смею ничего предлагать, господин Си-Джи, ни-че-го… — Я. понял, что предлагать вам деньги бессмысленно… попытаюсь что-нибудь сделать, но если вы не остановитесь. — Он вскинул руки и почти прокричал:

— Еще не время, поймите же, — не время!

— Искренне вам признателен, — сказал Си-Джи. Когда за гостем закрылась дверь, Дуглас в великом изумлении поднялся и спросил:

— Клем, это правда — что ты ему сказал? Си-Джи кивнул.

— Тогда ты сумасшедший, форменный сумасшедший, — объявил Арчи Дуглас.

За время подготовки к отъезду Амалия сумела часа полтора походить в Невредимке — под бдительным присмотром Берта — и малость привыкнуть к этому невидимому скафандру. Окончательно убедилась, что на теле он неощутим, но тонкую работу делать никак невозможно: рука не чувствовала сопротивления предметов. Ухватиться, скажем, за ручку двери — можно; задача в том, чтобы эту ручку не отломать. Они еще дважды выезжали на машине, прикрытой Невредимкой, и Амалия несколько освоилась со странностями и неожиданностями такой езды, когда вдруг, на каком-то куске дороги, машину начинает вести вбок, и только энергичной работой рулем и отчаянно «газуя» удается ее выправить. Берт объяснил, что это зависит от электропроводности дорожного полотна. Он был возбужден и напорист более, чем обычно, и добрый десяток раз напомнил Амми о том, что можно и чего нельзя делать в машине, накрытой защитным полем:

— Если тебя ударят с разгона, с любой скоростью, тебе не будет ничего, понятно? Ни машине, ни тебе. Зато если ты ударишься во что-то и не свернешь это «что-то» с места, то машине опять ничего не будет, а вот ты разобьешься, как яйцо, которое встряхнули в кастрюле. Понятно?

В первый раз она сказала, что непонятно, и Берт неожиданно завопил:

— Я же объяснял!! (Это была не правда.) Если бьют по тебе, тогда останавливается то, что тебя ударило, — если машина, значит, в ней бьются всмятку. А если бьешь и останавливаешься ты, тогда ты же и бьешься. В смятку, понятно? Например, ты влетела в столб. Машина остановится, целая и невредимая, а ты улетишь вперед, как хорошенькая маленькая пичужка, каковой, — пробасил он галантно, — ты и являешься.

Берт помолчал и добавил, теперь уже снисходительно:

— Это действительно трудно усвоить… что касательное столкновение безопасно, а столкновение в лоб — нет.

Когда он повторил это в пятый или шестой раз, она спросила, отчего он так старается: ждет нападения по дороге, что ли? Он тут же надулся и ответил вопросом на вопрос: чему их учили в ее колледже, академии или где-то там еще? Не сказали разве, что готовность к инциденту есть вещь первостепенно важная?..

В общем, к отъезду Амалия успела немного потренироваться и усвоила основные правила вождения под колпаком поля.

Уезжали ранним утром; оно опять обещало быть солнечным. Рабочие еще не прибыли, и свидетелем отъезда хозяина был один Томас. Он прикрыл дверцу «мерседеса» за Амалией, спросил без улыбки:

— Значит, ждем сутки, фройляйн Амми? Но возможно, вы еще позвоните?

— Как получится, дружок. Оружие учебное не забудьте наверху…

Томас ухмыльнулся и помахал раскрытой ладонью. Бог знает, увидимся, ли еще, подумала Амалия.

Поехали — Умник с Амалией впереди, Рон следом. Старая мельница проплыла за боковым окном, перебралась в заднее, и ее затянуло пыльным хвостом. Амалия вела машину, она была возбуждена и не понимала еще, радоваться ей или огорчаться. С одной стороны, жаль места, где она обрела свое счастье, и непонятно, в какую глухомань ее тащат — не похлеще ли этой. А если смотреть по-другому, то она засиделась, и впереди были три страны, и Брюссель с Парижем, которые она любила, и Испания, где она не бывала, — вино в бурдюках и все остальное…

— Рон, как связь? — спросил Берт.

У них были маленькие рации с крохотными наушниками; Амалия услышала, как в ухе Берта что-то пропищало.

Старая ферма утонула под плоским горизонтом, за пыльной дымкой. Теперь они ехали по узкому скучному местному шоссе, по которому Амалия уже много раз ездила, — на юго-юго-восток, к большой дороге на Амстердам. Так прошло минут пятнадцать — мелькнул один поворот на проселок, другой, и вдруг впереди обнаружилось темное пятно, не похожее на встречную машину. Еще тридцать секунд; пятно приобрело очертания: коричневый или черный фургон, стоящий поперек шоссе.

— Рон, включай! — рявкнул Берт. — Объезжаем по целине… на скорости…

Эйвон щелкнул переключателем, и Амалия руками ощутила — машина стала слегка плавать на дороге. Как хорошо, подумала она, что Берт заставил их испытать невре-димки при езде по целине и убедиться, что защитное поле словно расширяет покрышки и машина совсем не вязнет.

— Нет, стоим! — приказал Берт. — Дай гудок. По команде — вперед, объезжаем справа.

Амалия нажала на сигнал — два раза. Они стояли футах в двадцати перед фургоном; он оказался темно-коричневым, с темными стеклами. Длины машины хватало на три четверти ширины дорожного полотна. Никто из нее не выходил.

— А рассматривают, — спокойно констатировал Берт. — Убеждаются… Гукни им еще. Что? Что? — Он шумно выдохнул и сказал:

— Рон говорит, сзади кто-то едет. Совсем интересно…

Теперь и Амалия видела в зеркале — краем глаза, — что подъезжает машина. Светлая.

— А может, ударим? — неожиданно и с явным удовольствием спросил Берт.

— Ты же говорил, нельзя, — сказала Амалия, — самим бить нельзя.

— На скорости нельзя. На пяти милях можно… Ого, и этот разворачивается поперек!

— Называется — коробочка, милое дело, — сказала Амалия. — Ждем?

— Ты сиди спокойно, нога на газу…

Дверца — передняя правая — коричневой машины открылась, и на асфальт, в косые лучи солнца, засвечивающие из-под ее днища, шагнул человек. Без оружия. И отодвинулась задняя дверца — на четверть. Человек был в костюме, темноволосый, слегка кривоногий; он направился не к Амалии, не к водительскому месту, а к Умнику — по краю асфальта. Похож на латиноамериканца, подумала Амми.

Умник приспустил стекло и спросил по-голландски:

— Нужна помощь?

Темноволосый ответил по-английски:

— Выходите из машины.

Амалия дрожала от возбуждения, что было ей совсем не свойственно в критических ситуациях. Странное состояние: защитное поле, одевающее их автомобиль, делало ее вроде бы зрительницей, сидящей в гостиной перед экраном телевизора. Вот лицо — крупным планом. Рука ныря-

Ег за пазуху в выскакивает с пушкой. Черная дырка в стволе, чуть дальше смуглое лицо, и совсем далеко — косо освещенная солнцем пустошь.