Сергей Синякин - Пространство для человечества

Он подошел, наклонился, заглядывая в глаза Суркову.

— Старею я, — с неожиданно прорвавшейся тоской сказал он. — Не хочется, чтобы труд всей жизни накрылся из-за того, что я что-то упустил, что-то недодумал. Особенно после того, как накрылся Союз.

— Так это был естественный процесс, — сказал Сурков спокойно. — Загнивать все начало еще в начале семидесятых, когда надо было решительно и быстро перестраивать всю систему управления обществом и модернизировать промышленность. А наши аксакалы боялись внедрения новых систем, управления. Компьютеризация общества ставила крест на цензуре, и система переставала быть замкнутой и изолированной, а этого они боялись больше всего. Им изоляция была нужна, чтобы люди однажды не увидели всей их убогости. Да чего я тебе лекции читаю, ты ведь рядышком с ними сидел, сам все видел. Если бы эти пердуны не боялись дать людям свободу, сейчас многое было бы совершенно иным.

— Может быть, может быть, — рассеянно сказал Бояславцев. — Коньяк пить будешь?

— А надо? — Сурков усмехнулся.

— Надо, — сказал Бояславцев, решительно открывая ящик. На столе появилась бутылка коньяку, две стопки и коробка конфет. Открыв бутылку, Бояславцев наполнил стопки. — Есть повод.

— Это какой же? — поинтересовался Сурков, беря бутылку в руки и рассматривая этикетку. Коньяк оказался грузинским.

— Семьдесят пять мне сегодня, — сказал Бояславцев. — Вот так.

— Слушай, Станислав, — смущенно сказал Сурков. — А ведь действительно… Как же мы это?

— Давай, — отмахнулся Бояславцев, поднимая свою стопку. Они выпили и некоторое время молчали, пережидая приятный ожог пищевода.

— Ну вот, — сказал Бояславцев. — Вроде отметили!

— В лаун не собираешься? — поинтересовался Сурков.

— Тянет? — Бояславцев, склонна голову, посмотрел на товарища, — Будет у тебя такая возможность. Там собираются обсудить результаты комплексной экспедиции. Ну и подвести итог экономического развития Района за истекший год. Как же без меня?

Он еще раз клюнул Суркова внимательным и сердитым взглядом.

— Заодно и с твоим Крикуновым встретимся. Очень он встречи добивается, не иначе в Большой мир захотел. Я же говорил, испорченный он, воспитанием человека надо заниматься в юности, а Лев Николаевич, по-моему, уже перезрел. Кстати, новость слышал? Помнишь, вертолет в лауне разбился? Так выжили мужики, их следопыты все-таки обнаружили. Сильны мужики оказались, больше половины расстояния прошли по джунглям. Они там ящерицу приручили, на ней и добирались в поселок. А что, надежное средство! Редкий хищник на нее нападет, ежей там почти не осталось, лисы ушли, они человека хорошо чувствуют. Вот тебе, Саша, еще один пример. Самое интересное, что теперь встает вопрос о направлении развития Района. Раньше мы приспосабливали лаун для своих целей, а теперь появилась возможность врасти в него. Но это уже, как говорится, другая история. О ней-то и пойдет речь на совещании.

— Занятно, — сказал Сурков.

— И не просто занятно. — Бояславцев поднял палец. — Это проблемный вопрос — от экспансии перейти к реальному освоению. Войны редко кончаются победой, в них страдают все, и выигрыш, как показала последняя мировая война, не всегда ведет к процветанию. Будем думать!

Глава семнадцатая

В Районе кабинет для Бояславцева оборудовали на верхнем этаже шестиэтажного здания Совета, который поставили совсем недавно. Авдонин расстарался. Бояславцев кабинетом был доволен и хвастался им, как мальчишка.

Сурков его понимал — удивительное зрелище открывалось сверху. Видно было, как по травяным джунглям прокатываются волны, в зеленом кипении травы желто высвечивались куриная слепота и львиный зев. краснел пушистыми шарами клевер, покачивали бело-желтыми головками ромашки, и над всем этим великолепием непостижимой гигантской синей чашей было опрокинуто небо с огромным жарким солнцем в глубине.

— Хорошо здесь, — сказал Сурков. — Дома себя чувствуешь. Знаешь, надоело притворяться, ходить в чужой шкуре, заниматься всем этим дерьмом. Отпусти меня, Стас. Найдешь другого, похитрее и поумнее меня. А мне надо сюда. Тут такие дела начинаются!

Он говорил это, великолепно понимая, что никто его никуда не отпустит, по крайней мере в ближайшее десятилетие, что дело, которым он был занят последние годы, слишком важно и ответственно, чтобы его можно было бросить на половине дороги. Но все-таки в глубине души подспудно тлела надежда.

— Отпусти его, — сварливо сказал Бояславцев. — Ишь крепостной, Юрьева дня ему захотелось! А работать за тебя Пушкин будет? Вот и твой протеже встречи добивается. Тоже, наверное, смыться хочет. Только ты в лаун стремишься, а он из лауна.

Он подошел к окну й некоторое время смотрел на волнующиеся зеленые джунгли, жадно вдыхая ароматы, доносящиеся из лауна.

— Плюнуть бы на все, — сказал он, не оборачиваясь. — Думаешь, мне все бросить не хочется? Хорошо здесь… — И, повернувшись, уже совсем иным тоном добавил: — Хватит лирики. Надо работать. — Он сморщился и, вернувшись за стол, включил селектор. — Пригласите Крикунова.

Повернулся к Суркову и вздохнул.

— Жаль, — сказал он. — Ребятам он понравился. И въедливый такой, дотошный. — Он мечтательно вздохнул. — Ладно, проехали. А я его хотел в экспедицию Сергеева засунуть. Представляешь, комплексная экспедиция по исследованию лауна? Мы об этом и мечтать не могли. Везет молодым. А сколько у них еще впереди, дух захватывает! В кабинет вошел журналист.

Некоторое время Бояславцев с едва скрываемой неприязнью, смотрел на него, задумчиво барабаня пальцами по столу, потом бросил косой взгляд на Суркова. — Что ж, Лев Николаевич, — сказал он. — Вы свое обещание выполнили, пришло время мне выполнить свое. Как я понял, вы решили возвратиться? Не смею вас задерживать. На кратнике предупреждены, вас отправят в любое время. Жаль, что настоящего микрика из вас так и не вышло. Очень жаль. В Царицыне обратитесь в нашу контору. Деньги вам перечислят, куда вы скажете. Счастливо вернуться в Большой мир, Лев Николаевич. Ну, о том, что надо молчать, я вас предупреждать не буду. Не маленький, сами все прекрасно понимаете. У вас ко мне есть вопросы?

Теперь уже Крикунов непонимающе и обиженно посмотрел ему в глаза.

— Какой черт возвращаться! — Нетерпеливо сказал он. — Я дома, Станислав Аркадьевич, дома! Только тут одна история интересная вырисовывается. Оказывается, еще в пятьдесят седьмом в Канаде на территории советско-канадского сельскохозяйственного предприятия «Роска» была основана еще одна колония. Такая же, как наша. Вы, наверное, об этом не знали, все шло через Минобороны, там тогда работал такой человек — Таганцев. Он в шестьдесят первом умер, а все, минуя свое начальство и МИД, решал с Никитой Сергеевичем. Был в МИДе такой человек — Муравьев. Потом Хрущева сняли, Муравьев в Москве под машину попал, и связь с колонией была утеряна. О существовании колонии знали всего два сотрудника предприятия, осуществлявшие снабжение. Один из них застрелился в девяносто втором, сразу после распада Советского Союза, другой утонул примерно в то же время при невыясненных обстоятельствах. Я проверял, «Роска» существует до настоящего времени, а это значит, что колония микриков продолжает там развиваться. Пусть даже персональный состав посольства поменялся, пусть даже об этой колонии никто из старших не знал, они ведь развивались быстро и самодостаточно. Для нас их опыт имеет особый интерес.