Николай Гацунаев - Звездный скиталец (С иллюстрациями)

— Что? — вытаращил глаза Хорошихин. — Как он сюда попал?

— Не имею чести знать, ваше благородие! — рявкнул пристав.

— Да тише ты! — штабс-капитан выхватил фонарь из руки банковского служащего и поднес к лицу Хлебалова. Тот беспокойно заворочался.

— Так… — Хорошихин резко выпрямился. — Очистить помещение от посторонних!

— Слушаюсь! — щелкнул каблуками пристав. — Прошу, господа. Прошу, прошу…

— Господин Крафт!

— Да, господин Хорошихин?

— Что здесь происходит?

— Это я у вас должен спросить, штабс-капитан.

— Ку-ку! — как гром с ясного неба игриво прозвучало в подвале. Хорошихин и Крафт, как по команде, одновременно повернули головы. Сидя на ассигнациях, Хлебалов улыбался блаженной улыбкой и игриво грозил пальцем. — Петр Петро-о-вич! Ми-илай! Хотите, озолочу?

У Хорошихина явственно заскрежетало в животе. Ни слова не говоря, он подскочил к Хлебалову и с размаху ударил кулаком в нос.

— Так-то лучше, — резюмировал Крафт. — А теперь немедленно все покиньте хранилище. Евстигнеев!

— Слушаю, господин Крафт!

— Опечатайте помещение.

— За что, ваше благородие? — всхлипнул Хлебалов, шмыгая расквашенным носом.

— Идиот! Кретин! Баранья башка! — Хорошихин выскочил из-за стола, сунул кулак под многострадальный хлебаловский нос. Хлебалов зажмурился, но отпрянуть не посмел. — На весь Ново-Ургевч осрамил, подлец! На все ханство Хивинское!

— Виноват, ваше благородие! — плаксиво запричитал филер, не открывая глаз. — Хотел как лучше…

— За каким чертом ты в хранилище полез? Как ты вообще туда попал, каналья?

— Не могу знать, ваше благородие. Не иначе как бес попутал.

— Бес! — фыркнул Хорошихин, возвращаясь к столу. Распахнул окно и, задернув занавеску, сел в кресло. В комнате потянуло вечерней прохладой. — Ну, чего стоишь как болван? Открой глаза!

— Слушаюсь, ваше благородие.

— Садись.

— Постою, ваше благородие.

— Садись, говорю!

— Слушаюсь. — Хлебалов опасливо, как на ежа, опустился на стул.

— Выкладывай все как есть.

«Шалишь, брат! — злорадно подумал Хлебалов. — Дурака нашел. Я тебе расскажу, а ты сам за Симмонса примешься. Тогда уж мне точно ни шиша не достанется. Нет уж, дудки. Умолчу. Авось пронесет».

К Симмонсу, он, как ни странно, обиды не питал. После трюка с банковским подвалом, тот даже вырос в его глазах. Аферист по натуре, он и в других ценил прежде всего умение вывернуться из любых положений, выйти сухим из воды, урвать и не упустить лакомый кусок. На этот раз он сплоховал, дал обвести себя вокруг пальца. Но игра еще не окончена. И уж теперь-то он, Хлебалов, не позволит себя облапошить.

Будь Хлебалов поумнее, задумайся он над тем, каким образом переправил его Симмонс в подвал Русско-азиатского банка, он бы наверняка счел за благо отступиться. Но Хлебалов был глуп и жаждал реванша.

— Что ж ты молчишь, шельма? — продолжал допытываться Хорошихин. — Признавайся, где нализался? С кем-нибудь из банковских?

— Так точно, ваше благородие.

— С кем?

— Запамятовал, ваше благородие. По пьяному делу.

— Запамятовал значит. Так-так… — Не сводя глаз с Хлебалова, Хорошихин мизинцем поправил рыжеватые, загнутые кверху усы. «А ведь хитрит, сукин сын. Скрывает что-то. Ну ничего, сейчас ты у меня заговоришь, негодяй». — Ты, стало быть, пьянствуешь, а поднадзорный твой тем временем…

По тому, как насторожился Хлебалов, штабс-капитан понял, что попал в точку, и специально затянул паузу. Филер нервно заерзал.

— …дал тягу! — выпалил Хорошихин, не подозревая о том, как он близок к истине.

— Не может быть! — подскочил Хлебалов. — Когда?

— А это уж тебе лучше знать, милейший. Ты за ним наблюдаешь. Ну, так где твой Строганов?

И Хлебалов не устоял. Сломался. Выложил все, как было.

— Та-ак… — удивленно протянул штабс-капитан. — Стало быть, шантажировать Симмонса пытался? А знаешь ты, дурья твоя башка, что за это полагается?

— Виноват, ваше благородие! — Хлебалов сполз со стула, грохнулся на колени. — Не губите, ваше благородие!

«Стало быть, Симмонс, — размышлял тем временем штабс-капитан, не обращая внимания на Хлебалова, — Интересно, интересно… Начал с поблажек рабочим, а теперь, значит, в политику сунулся… Однако!.. Тут есть над чем мозгами пошевелить. И Крафт, видимо, с ним заодно. Теперь понятно, как Хлебалов в подвал угодил: пронюхали, что он на след вышел, и решили моими руками от него избавиться. Недурно задумано!..»

— …ваше благородие! — елозил коленями по полу филер. — Не берите грех на душу!

— Пшел вон! — процедил Хорошихин сквозь зубы. — Носа из дому не высовывай, пока не позову!

— Благодарствую, ваше благородие! Век вашей милости не забуду!..

Но Хорошихин его уже не слышал. Прожекты один грандиознее другого теснились в его голове. Прожекты, которым не суждено было осуществиться.

Поздно ночью коляска с погашенными фонарями обогнула город и кружной дорогой вдоль канала Киргизъяб подкатила к кишлаку Сатанлар.

— Останови тут, — сказал Строганов кучеру возле крайней мазанки.

— Поторопитесь, Строганов, — напомнил Симмонс.

— Я быстро. Лишь бы Соня была дома.

— Соня? — удивился Симмонс, но машинист уже отошел от коляски. — А ты говорила, что она казашка.

— Она и на самом деле казашка. — Эльсинора открыла противоположную дверцу и сошла на землю. — Ее зовут Сона. Есть такое казахское имя?

— Есть. — Симмонс тоже вышел из экипажа. — Сона по-казахски овод.

— Прекрасное имя для девушки! — съязвила Эльсинора.

— Перестань. Имя как имя. К тому же оно наверняка имеет еще какое-нибудь значение.

— Валькирия, например.

— Успокойся, Люси. — Он отыскал в темноте ее руку, погладил. — Не надо нервничать. Посмотри, какая величественная ночь.

Ночь была и в самом деле прекрасна. Высокое густо усаженное яркими звездами небо отражалось в спокойной воде канала. Шарообразные купы гюджумов, свечи пирамидальных тополей возвышались над кишлаком, словно охраняя его покой. Кишлак спал: ни звука, ни огонька. Даже собаки не лаяли.

— Что здесь будет лет через сто? — задумчиво произнесла Эльсинора.

— И я о том же самом подумал, — признался он.

— Глянем одним глазком?

— Придется перенастраивать времятрон.

— Ну и что?

— Ничего. Будь по-твоему. — Симмонс достал из экипажа чемодан. — Посвети мне, пожалуйста. Хотя, погоди.

Он подошел к кучеру и похлопал по плечу.

— Возвращайся домой. Утром разыщи Дюммеля. Скажи, что я оставил ему письмо на столе в кабинете. Пусть прочтет. Поезжай.