Сборник - Фантастика 2009: Выпуск 2. Змеи Хроноса

– В какую школу ты ходишь? – Вопрос вырвался у меня будто сам по себе, не я его задал, а кто-то, вдруг завладевший моим сознанием, кто-то, более чем я компетентный, знающий, что и как спрашивать и как интерпретировать ответы, какими бы странными они ни оказались.

– В «Леви Эшколь», – ответил Игорь, не найдя в моем вопросе ничего странного, и добавил именно то, что я, оказывается, хотел услышать: – Здесь. А там – в «Бегине».

– В «Бегине», – повторил я. – Послушай, но в «Бегин» далеко идти, это же на другом конце города!

– Ну, – сказал Игорь, – там мы живем рядом с «Бегином», там до «Эшколя» дальше.

– Там до «Эшколя» дальше, – повторил я, соображая. Нет, это просто невозможно. Он что, действительно живет в двух мирах сразу? И так, что ни мама, ни бабушка, ни друзья, ни учителя, ни я, черт меня возьми, и никто на всем белом свете не догадывается? Кроме отца, который наверняка знал все, помогал сыну и, судя по его словам, требовал (или просил?), чтобы Игорь никому и никогда не рассказывал о том, что видел, чувствовал, понимал, знал... Зачем?

Я понимал – зачем. Это-то понять было легко – Алик не хотел, чтобы к Игорю относились, как к изгою, не такому, как все, странному; он сам так жил и не желал такой судьбы своему сыну.

Но Алик должен был понимать, и понимал, конечно, не дураком же он был, что все равно двойная жизнь Игоря станет известна – сначала маме и бабушке, потом друзьям (а может, наоборот, сначала кому-то из друзей, а потом маме с бабушкой), и наконец, каждому, и на Игоря станут показывать пальцем, и будут над ним смеяться, и можно себе представить, какие разговоры пойдут у него за спиной, а может, и в его присутствии. Если Алик хотел оградить сына от такой жизни, то должен был понимать, что это все равно не получится – когда-нибудь настанет день...

Может, он хотел этот день отдалить? Когда-нибудь... Когда мальчик научится жить в двух (может, не в двух, а больше?) мирах, как в единой и неразделимой вселенной?

Не знаю.

Но теперь я не мог задать Игорю тот вопрос, с которым пришел. Нужно было заново обдумать все произошедшее, понять, как вписывается в картину и вписывается ли вообще то обстоятельство, что Игорь умеет делать то, чего его отец не умел.

Когда печень Алика оказывалась на соседней ветви Многомирия, а ему доставалась на время печень другого Алика, он все-таки оставался самим собой, личность оставалась той же личностью, правда, с некоторыми психологическими отклонениями, связанными с тем, что он иногда видел, слышал или ощущал происходившее в другой реальности. А если Игорь... Что-то здесь не так, или я чего-то решительно не понял в его рассказе. Если Игорь способен перемещаться на другую ветвь Многомирия, значит, на нашей появляется мальчик из соседнего мира – другой человек, другая память, другая внешность, в конце концов, ведь у того Игоря может быть, например, синяк от вчерашней драки, а наш Игорь не дрался.

Если происходит перемещение... Как? Обмен телами – как у Алика менялись печень или легкие? В одежде нашего Игоря вдруг оказывается он же, но другой? Или обмен происходит вместе с одеждой? Чушь, этого, конечно, произойти не может. Почему? Что я вообще знаю о таких склейках?

– Наверно, – сказал я, – там очень интересно? Я имею в виду в другом мире...

Игорь посмотрел на меня с сожалением.

– Нет, – сказал он. – Какая разница? Только путаешься...

Ну да. Там он ходит в «Бегин», здесь – в «Леви Эшколь». Там у него одни друзья, здесь – другие.

– Там, – сказал я, – ты со Шмуликом дружишь, а здесь вы всегда ссоритесь.

– Нет, – сказал он, подумав, – там мы тоже ссоримся.

– Послушай, – решился я все-таки задать наводящий вопрос. – Это случается... неожиданно, да? Вот сейчас мы с тобой разговариваем, и вдруг вместо тебя передо мной... тоже ты, но уже другой, оттуда... Или ты сидишь с мамой или бабушкой, и вдруг...

– Нет, – покачал головой Игорь. – Так не бывает.

– А как?

– Ну... Если я не хочу... Ну, мы в футбол играем. Или с мамой уроки делаем... Или бабушка мне яичницу приготовила... В общем, если я не хочу. Я говорю: не надо. И все.

– Не надо, и все, – повторил я.

Так просто? То, что у Алика происходило спонтанно и чем он совершенно не мог управлять, Игорь делал по собственному желанию?

– Ты можешь сам, когда захочешь...

– Нет, – с сожалением сказал Игорь. – Когда захочу – нет. А когда случается... Могу не захотеть.

– Понятно, – сказал я, хотя многого, конечно, не понял, но с ужасом подумал, что если вчера все произошло так, как я сейчас себе представил... Не дай бог, если Игорь догадается о том, что сделал. Через десять или двадцать лет, когда воспоминания об отце останутся лишь светом давно погасшей свечи, тогда, может быть. Хотя и тогда – трудно сказать, как может подействовать это знание на человека восприимчивого, с тонкой психической организацией...

– Ты не боишься, когда это случается?

Почему я задал этот вопрос?

– Нет, – покачал головой Игорь и посмотрел на меня со странным выражением. – А ты?

Я растерялся. Я? Почему я? Я – человек своего мира, как миллиарды прочих людей. Мне никогда не доводилось даже мимолетного взгляда бросить на что-нибудь, происходившее в иной ветви. Впрочем, я не стал бы – если бы разговаривал сейчас с Аликом – утверждать это категорически. Время от времени мы обсуждали, конечно, и такие возможности: каждый человек, в том числе не имеющий ни малейшего представления ни о ветвящемся мироздании, ни даже о том, что во Вселенной, кроме Луны и Солнца, существуют еще великие множества миров, каждый в какие-то моменты жизни соприкасается с иной реальностью: это может быть книга, появившаяся на полке, хотя вы точно знаете, что ее туда не ставили, это может быть блокнот, вчера лежавший на тумбочке у кровати, а утром бесследно исчезнувший, это может быть старый знакомый, чье лицо мелькнуло в толпе – вы знаете, что его нет в живых, вы точно это знаете, потому что сами были на похоронах, но сейчас в толпе увидели именно его, в этом у вас не возникает никаких сомнений; а сколько раз в вашей жизни случалось то, что называют дежа-вю, вам кажется, что вы здесь уже были, вы это уже видели и можете сказать, что находится за той перегородкой, хотя так же точно знаете, что никогда на самом деле там не были, вы идете и смотрите, и все оказывается именно так, как подсказала вам фантазия... или все-таки память?

Об этих спонтанных склейках реальностей мы с Аликом говорили много, не представляя, что можно извлечь из разрозненных, мелких, мало что значащих событий для создания теории Многомирия, разветвленного мироздания, в котором мы жили, живем и всегда будем жить, даже если...

Даже если смерть придет за нашим постаревшим телом. Или застанет нас в молодости и расцвете сил.