Евгений Войскунский - Плеск звездных морей (с иллюстрациями)

Здесь много говорили об открытии Феликса Эрдмана. Насколько я понимаю, дело идёт к тому, что будет принята программа, которая направит труд и энергию на подготовку великого переселения во времени. Это займёт несколько десятилетий, может быть, целый век. На целый век будет отсрочен выход в Большой космос, потому что две такие грандиозные программы одновременно, конечно же, не осилить. Но разве перенаселённость планеты — единственная побудительная причина дальнейшего проникновения в космос? Возможно ли замкнутое развитие цивилизации на её нынешнем уровне? И если движение надолго будет остановлено, ограничено пределами Системы, то не утратит ли человечество нечто очень важное, что я не берусь объяснить — я не философ, а всего лишь пилот.

Скажу в заключение: есть два звездолёта и есть добровольцы. Необходима по крайней мере разведка. Тут говорили о том, что полет к звёздам сопряжён с новым качеством опасности. Что ж, значит, нужны люди, обладающие смелостью нового качества.

Рано или поздно придётся преодолеть инерцию. Рано или поздно человечество выйдет в Большой космос. Но лучше — раньше».

Я пробежал свою речь. Не знаю, как там с «ощутимым налётом горечи», но свои мысли, кажется, мне удалось выразить. Никогда в жизни я не произносил лучшей речи. И уж, наверное, никогда не произнесу. Правда, она ни возымела действия. Греков взял слово и разгромил меня в прах. Он говорил все то же: дальняя космическая связь исключает необдуманные разговоры о замкнутом развитии цивилизации; никто и никогда не принимал бесповоротных решений, запрещающих выход за пределы Системы, — просто не настало для него время; перспективное планирование должно опираться на реальные возможности, и поскольку эксперимент в Институте физики времени такие возможности открывает…

Словом, после бурной трехдневной дискуссии большинством голосов было принято решение отсрочить космическую программу и сосредоточить исследования, труд и энергетику на программе расселения во времени.

Так-то, пилот Дружинин.

Двумя чашками крепкого кофе я завершил свой завтрак. Несколько осоловев от необычно плотной еды, я сидел в кресле против Борга, и в голове вертелась все та же немудрящая, но почему-то запавшая в память песенка: «И снова гудят корабли у причала: начни все сначала, начни все сначала…»

Какое прекрасное было начало, подумал я. Мы с Робином пронеслись сквозь время, как призраки. Да, черт побери, как призраки. Мы доказали, что прорыв в Большой космос возможен. Как счастлив я был тогда, как молод и счастлив, и уверен, что новая космическая эра настанет, вот она, совсем близко, распахни только дверь…

И все рухнуло. Греков на этот раз добился большинства. «Ввиду серьёзных сомнений в безопасности полёта в хроноквантовом режиме — отменить предполагавшийся ранее разведывательный выход за пределы Системы…»

— Старший, — сказал я, — разве недостаточно было опыта нашего полёта? Как ты сам теперь оцениваешь вероятность опасности?

Борг посмотрел на меня долгим взглядом.

— Риск, конечно, есть, — ответил он неопределённо.

— Но риск есть и в обычном межпланетном рейсе…

Мне вдруг расхотелось говорить об этом. Что толку зря молоть? Ясно ведь сказано: «Ввиду серьёзных сомнений…»

— Ты куда-то исчез вчера после заключительного заседания, — сказал Борг, — а тебя разыскивал Самарин. Нехорошо это — выключать видео.

— Я был в кино, потому и выключил.

— Он вызывал тебя до позднего вечера.

— Я смотрел четыре фильма подряд и вернулся в гостиницу около часа ночи. Сейчас вызову его, мне тоже надо…

— Не трудись. Самарин, наверно, уже подлетает к Луне.

— Черт… жаль, не успел…

Борг отхлебнул из стакана. Какой-то он странный сегодня, подумал я, никуда не торопится, ничего не делает руками.

— Он сидел у меня весь вечер, — сказал Борг. — Славно мы с ним поговорили… Между прочим: в ближайшие две недели оба корабля будут испытаны и войдут в строй действующих. Они будут выполнять спецрейсы — разумеется, в пределах Системы и на обычном плазменном ходу. Самарин просил передать, чтобы ты был готов принять один из них.

— Спасибо.

Борг все смотрел на меня, испытующе как-то смотрел.

— Хроноквантовый двигатель, понятно, снят не будет — слишком большая работа. Он будет отключён от питания и запломбирован. Но не снят.

Несколько секунд мы сидели молча, уставившись друг на друга.

— Это тоже Самарин просил передать? — спросил я.

— Нет. Это я от себя.

Распломбировать двигатель и подключить питание дело нехитрое. Надо только хорошо знать, что к чему. Схему я знал хорошо. Недаром столько времени лазал по кораблю…

— Нет. — Я покачал головой. — Нет, старший. Всю жизнь я только и делаю, что выхожу из графика… С меня хватит.

Борг опять потянулся к стакану.

— Н-ну что ж, — сказал он медленно, — выходить из графика, конечно, не следует.

Я понял, что разговор окончен. Но уходить не хотелось. Решительно не хотелось. Когда-то я теперь увижу Борга?

— Старший, — сказал я, — ты понимаешь теорию расслоённого времени?

— В самых общих чертах.

— Вот я был на эксперименте, видел все своими глазами, но понять никак не могу… Ведь это же аксиоматично, что время не может течь вспять.

— Оно и не течёт вспять, — устало сказал Борг. — Все законы мироздания остаются на месте.

— Позволь, но как же тогда…

— Не спрашивай меня, Улисс. Обратись к Феликсу.

Опять мы помолчали. Что ж, надо идти. Чего я расселся тут, на самом деле! Видно же, что Боргу не до меня. Я уже упёрся ладонями в подлокотники, чтобы встать, но тут заметил, что Борг набрасывает что-то на блокнотном листке.

— Вот, смотри, — сказал он, быстро заштриховывая промежуток между двумя параллельными кривыми. — Это, допустим, река. Течёт сюда. — Он нарисовал жирную стрелку. — Течёт сюда, и назад воде хода нет: разность уровней определяет направление. Теперь представь себе, что это не вода, а время. Река Времени. Представил? Отлично. А вот лодка. В лодке плывём мы. Человечество — скажем так. И плывём мы, значит, по Реке Времени, куда оно, туда и мы, с той же скоростью. И проплываем, скажем, мимо острова. Вот. — Борг нарисовал посреди реки неровный кружок и упёр в него острие карандаша. — Такой, знаешь ли, милый островок, зелёные берега…

— Знаю, — кивнул я. — Зелёные берега и белый домик-башенка под красной крышей.

— Белый домик, — повторил Борг, мельком взглянув на меня. — Отлично, белый домик. Так вот, пронесло нашу лодку течение мимо острова — и никогда ты больше этот свой белый домик не увидишь. Правильно?