Владимир Осинский - Астропилот Ронг Третий

Светила чужой планеты зашли одновременно-как будто спрыгнули с обрыва двое взявшихся за руки веселых детей. Автоматически зажглось общее внутреннее освещение. Рустинг вновь нажал кнопку проектора-и я замер, не веря глазам.

Передо мной была Сель. Тонкая, гибкая, чуть угловатая, как подросток, у которого затянулся период формирования, черноволосая, она стояла во весь рост, отведя назад одну руку и свободно уронив вдоль бедра другую. Сразу было видно, что она уже давно стоит вот так неподвижно и не собирается что-либо предпринимать, словно смирилась с большой неизбежной потерей и сейчас неспешно и, как всегда, добросовестно старается осмыслить совершившееся... В узких глазах нет ни печали, ни обиды, только легкое удивление человека, знающего, что он еще не все осознал до конца. В незавершенной улыбке-вопрос и ожидание... Словом, стоит себе девушка, от которой что-то или кто-то ушел, а она пока не решила, насколько это важно.

- Ничего себе девушка,-оценил Тингли.-Только... зачем она?

Кора Ирви-она уже давно сидела рядом с практикантом: то ли случайно переменила место, то ли хотела быть подальше от слишком живых гортовских людей и зверей,-положила ему руку на плечо, объяснила мягко:

- Она любит, Тингли... И пока не знает: с нею ее любовь или уже ушла.

Оказывается, Вельд все-таки бросил наблюдение за экраном. Он сказал простодушно:

- Правильно, Кора Ирви! Женщина, конечно, не могла этого не увидеть... А девушка - стоящая... Смелая, хорошая девушка.

Я молчал, потому что от неожиданности не мог прийти в себя. Сель-в альбоме Дина Горта! Откуда? Спокойно, шевельнулась трезвая мысль, альбом голографа-не донжуанский список, мало ли где мог встретить ее Художник, которого весь цивилизованный мир знает как величайшего в истории "охотника за мгновениями".

Кто-то стоял за моей спиной. Я обернулся, и Дин Горт спросил:

- Вы ее знали?

Сель, потерянный мною дорогой человек, смотрела на нас. Вдруг я увидел, ради чего годограф схватил это мгновение. Все было обыкновенно в ней, все так, как я рассказал. Но если смотреть долго и внимательно, то рано или поздно невозможно было не сказать себе:

"Как же я не заметил сразу? Она еще не знает, что именно произошло. Но когда узнает-совершит Поступок".

Будто подслушав, Вельд уверенно повторил:

- Да, это стоящая девушка. Уж она никого не спросит, как ей поступить.

И я ответил Горту, отчетливо выговаривая каждое слово:

- Я очень хорошо знал эту девушку, Дин Горт.

-А я-думал, что знаю,-сказал голограф и с вежливой настойчивостью попросил Рустинга:-Давайте-ка закончим это представление... Вам не надоело? С меня, например, хватит. Не пора ли потерпевшим кораблекрушение отправляться баиньки? Утро вечера мудренее...

Вельд, разумеется, поддержал его. Отдыхать действительно было пора, а "космическому мусорщику" совсем не хотелось лишний раз выступать в роли волевого начала.

Но утро принесло нам досадные склоки, о которых я уже рассказал.

Вторая половина дня прошла, против ожидания, вполне терпимо.

Вельд, безоговорочно признанный руководителем нашей крошечной колонии, доверил (после некоторого колебания) Тингли Челлу ультразвуковой пистолетединственный, оказавшийся в ракете,-и практикант принялся с упоением крушить валуноподобные "кактусы", оказавшиеся превосходным топливом. Правда, почти лишенные влаги, они сгорали слишком быстро.

Мы разожгли костер. Выяснилось, что Кора Ирви, при всей ее склонности к мистицизму,-отличная повариха. Она сумела приготовить из консервов аппетитный обед, и настроение у всех поднялось. Рустинг решился на комплимент:

- Удивительно, что столь утонченная женщина так великолепно умеет стряпать!

- Стряпать?-переспросила Кора, глядя на Рустинга затуманившимися глазами.-Мои мальчики любили, когда я им готовила. У нас в доме почти не пользовались автоматической кухней. Мои мальчики любили все настоящее, они любили проводить выходные дни на Птичьем Острове-туда ведь всего час лету, если, конечно, вызвать скоростную ракету... Я не терпела этих ракет, я им всегда говорила, что нельзя до конца доверять свою жизнь бездушным автоматическим пилотам. Хотя кто знает...-Миловидное лицо женщины странно изменилось, в голосе зазвучала одержимость. - Кто знает, может, эти автоматы не так уж бездушны? Может, кто-то оттуда подсказал людям идею создать их?.. Я не верю в бога-каким представляли его язычники и христиане, однако что-нибудь ведь должно существовать там... наверху...

Я один знал историю Коры Ирви. Но я не знал, чго делать. Положение спас Тингли Челл. Он попросту грубовато предложил:

- Накиньте-ка, уважаемая Кора, вот это. Солнце припекает, а я не допущу, чтобы загар посягнул на единственную женщину в нашей компании! - и протянул ей свой громадный цветастый носовой платок.

Ирви непонимающе посмотрела на него и вдруг расплакалась, как ребенок, сбивчиво говоря сквозь слезы:

- Вот они... мои бедные мальчики... тоже так подшучивали надо мной. Они... часто говорили, что... что я красивая и они рады, что я их мать, иначе они... подрались бы из-за меня на дуэли!..

Начавшийся было психический сдвиг растворился в слезах. А тут еще Сол Рустинг с горячностью выпалил:

- Вы в самом деле очень красивы, Кора Ирви!

Он произнес это с таким неподдельным жаром, что женщина смутилась. Во всяком случае, истерики не случилось.

Чуть позже, едва Кора ненадолго отлучилась, я коротко рассказал остальным то, что знал о ней, - и с женщиной, болезнью которой были горе и одиночество, стали обращаться с тактичной ласковостью и осторожной предупредительностью. Впрочем, понадобилось совсем немного времени, чтобы понять: маленький, смешной и обычно жалкий Сол Рустинг преображается рядом с Ирви и явно забывает о своих хронических страхах, а она, однажды обнаружив или выдумав сходство Тингли Челла с одним из погибших сыновей, взяла его под опеку.

Сон Вельд сказал мне:

- Хорошо это. Когда человек думает о других, он не боится.

Немного подумал и добавил:

- А справившись с первой серьезной трудностью, начинает верить в себя-и взрослеть. Ведь зрелость Приходит не столько с годами, сколько с уверенностью... Как у тебя, сынок.

... Итак, мы пообедали. Потом неплохо устроились в тени ракеты. Все знали, что предстоит разговор, который должен определить наши дальнейшие действия.

Сон Вельд назвал нас "товарищами по несчастью" не ради красного словца. Он знал, что говорит. И я тоже знал. А остальные пока только догадывались-каждый в меру своей способности оценить создавшиеся обстоятельства.

"Космический мусорщик" говорил коротко:

- Я не буду произносить надгробных речей. Четверо людей остались в Пространстве. Пусть живут их имена. Не станем мы устраивать и прощальных салютов-последняя вспышка "Эфемериды" была достаточно яркой... Четыре человека ушли из жизни, а живые обязаны бороться до конца. Таков Закон, товарищи.