Элейн Каннингем - Хелен

Наша тюрьма - это, конечно, не замок Иф. Налоги в Сан-Вердо высоченные, поэтому наши школы, тюрьмы и церкви по праву считаются одними из лучших в стране. Камеры просторные и чистые, с выбеленными стенами и кафельными полами. Комнаты для свиданий с родными и встреч с адвокатами комфортные и прилично обставленные - никакой тут вам ерунды, вроде общения через стеклянную перегородку.

Красотку Шварц, старшую надзирательницу, я немного знал. Высокая статная матрона с одутловатым лицом и слегка заметным немецким акцентом. Хотя злые языки говаривали, что Красотка в свое время зверствовала в концлагере, судя по документам, она покинула Германию в 1931 году. Несмотря на крутой нрав, Красотка порой искренне сочувствовала своим заключенным. Вот и сейчас, когда я упомянул Хелен Пиласки, она кивнула и сказала:

- Я рада. Она, конечно, холодная и высокомерная, но заслуживает, чтобы её защищал такой классный адвокат, как вы, мистер Эддиман.

- Вы ей симпатизируете?

- Моя профессия не дает мне права симпатизировать заключенным. Убийство я осуждаю всегда. Подождите здесь - я её приведу.

Минут десять спустя Красотка вернулась и привела Хелен Пиласки.

Первое, что мне запомнилось в Хелен Пиласки, было не её лицо и даже не фигура, а - походка. Она передвигалась с какой-то переливающейся, кошачьей грацией. Словно балерина. Войдя, Хелен остановилась посреди комнаты, а Красотка сказала, что вызвать её я смогу, нажав на кнопку, и удалилась, оставив нас вдвоем. Роста Хелен была высокого - по меньшей мере пять футов восемь дюймов.

Она смотрела мне прямо в глаза - спокойно и, как мне показалось, с некоторым вызовом. Глаза у неё было иссиня-серые, широко расставленные, рот - большой и чувственный. Золотистые волосы были собраны в пучок на затылке и небрежно перехвачены заколкой. Крепкая спортивная фигура. Бросалась в глаза поразительная прямота, с которой Хелен держалась - такое мне приходилось видеть только в фильмах про африканок, расхаживавших с тяжеленными кувшинами на головах.

Одета Хелен была в тюремное платье из выцветшей голубой джинсовки, слишком длинное и плохо подогнанное; на ногах у неё были простенькие парусиновые туфли. Несмотря на это, Хелен сразу поразила меня как необыкновенно красивая и яркая женщина. Описывая её, я пытался расчленить её красоту на отдельные составляющие, но почти сразу убедился, что это невозможно. Истинно красивой женщина может быть только во всем сразу, включая и то, как она о себе думает и как держится. В этом смысле Хелен Пиласки была неописуемо прекрасна, и, говоря это, я имею в виду не кукольно-бездушную красоту, навязанную нам Голливудом и бульваром Заходящего солнца, но ту истинную красоту, которая стара как мир, красоту, которой поклонялись древние эллины, без устали пытаясь воплотить её в мраморе или живописи. Впрочем, возможно, что такое впечатление сложилось только у меня. Спорить не стану.

Я предложил ей присесть, представился и изложил цель своего визита.

Хелен выслушала меня молча, да и затем, когда я закончил, не проронила ни слова. Она вообще не открывала рта с тех пор, как вошла. Мне стало не по себе.

- Итак? - произнес я.

Хелен промолчала.

- Мисс Пиласки, я ваш адвокат. Это для вас хоть что-нибудь значит? Я ведь не ищу работу на свою голову - просто меня назначили защищать вас, и я собираюсь честно выполнить свой профессиональный долг. Я бы хотел услышать ваше мнение по этому поводу.

- По какому поводу? - спросила она. Кейпхарт был прав. Голос у неё был низкий, спокойный и бесстрастный. Дикция - безукоризненная.

- По поводу того, что меня назначили защищать вас.

- Понимаю, - кивнула она. - Что вы хотите от меня услышать?

- Послушайте, мисс Пиласки, давайте договоримся сразу: если вам что-то во мне не нравится - я сам, моя внешность или...

- Я ровным счетом ничего против вас не имею, мистер Эддиман.

- Кто сказал вам мою фамилию?

- Разве не вы сами? Значит, надзирательница.

- Я только хочу, чтобы вы поняли, мисс Пиласки - вам необходима помощь.

- Почему?

Вот как это все начиналось - она меня просто бесила. Ее отстраненность, безучастность и наплевательское отношение так действовали на нервы, что в первые минуты я мечтал лишь об одном - послать Хелен Пиласки и Чарли Андерсона ко всем чертям и пожелать гореть вечным пламенем в геенне огненной; поразительно, но при этом меня с не меньшей силой снедало и раздирало другое желание - понравиться ей, заставить её принять меня, понять, что я ей необходим.

Чертовски скверный способ знакомства с клиентом. И - абсолютно неправильный.

- Потому что, - начал я, отчаянно стараясь не терять спокойствия, - вы угодили в беду и вам грозят страшные неприятности. Вас обвиняют в убийстве одного из самых влиятельных и высокопоставленных граждан Сан-Вердо и собираются предъявить обвинение в убийстве первой степени. Вы понимаете?

- Наверное, - безразличным тоном произнесла Хелен. - Вы имеете в виду - предумышленное убийство при отягчающих обстоятельствах.

- Я имею в виду, что именно такое обвинение выдвигается против вас.

- Разумеется.

- Что значит - разумеется?

- Я ведь об этом уже давно думала. Пусть, не слишком долго, но все-таки заранее знала о том, что убью Алекса Ноутона, и именно так и поступила.

- Пока вас ещё обвиняют просто в убийстве! - подчеркнул я. - Вы ведь ещё не признали на следствии, что и в самом деле убили судью Ноутона, или что хотя бы обдумывали такую возможность.

Хелен посмотрела на меня так, точно услышала забавную шутку - не слишком лестный взгляд, но, по крайней мере, нечто новое по сравнению с полным безразличием, свойственным ей до сих пор.

- Могу я звать вас Блейк? - спросила вдруг она. - Или - мистер Эддиман?

- Лучше - Блейк. Нам придется познакомиться довольно близко.

- Хорошо. А вы зовите меня - Хелен, а не Пиласки. Славянские корни моей фамилии могут вызывать у людей ненужные ассоциации. Порой мне самой кажется, что такие фамилии...

- О Боже! - не выдержал я.

- Неужели, Блейк, вы всегда так огорчаетесь, когда люди ведут себя не так, как вам хочется?

- Что вы хотите этим сказать? - тихо спросил я, уже вконец рассвирепев и готовый послать всех ко всем чертям.

- Как и все остальные, - задумчиво произнесла Хелен, - вы очень легко заводитесь. В вас накопилось так много ненависти, страха и недоверия...

- Минутку, черт возьми! Я пришел сюда с предложением защищать вас, мисс Пиласки, а не выслушивать дурацкие нотации...

- А разве я приглашала вас, Блейк?

У меня чуть челюсть не отвалилась.

- Я просила вас меня защищать? - продолжала она. - И - как защищать? Каким способом? Всякими вывертами, которые нужны лишь для того, чтобы легче отправить меня на виселицу? Не играйте со мной в кошки-мышки, Блейк Эддиман, и не вымещайте на мне свой дурной нрав и разочарование. Мне это ни к чему. Думаю, что вам лучше уйти.