Владимир Баграмов - Страна убитых птиц

— Хайду! — сказал он после двух крепких затяжек, окутавшись целым облаком дыма, так что защипало глаза. — Я тебя съем! Я не умер, хайду! Я возьму большой нож и проткну твое вонючее тело, а потом съем.

Снаружи раздалось тихое, злобное рычание.

Иу оскалился, встав на четвереньки, быстро переполз к входу, прислонил ухо к металлическому листу, слушал.

Они слышали и чувствовали друг друга через тонкую перегородку — тощий, похожий на обросший шерстью скелет с лысым черепом и глубоко проваленными глазами. Иу и приземистая, с мощной лобастой головой, бесхвостая, облезлая хайду.

Иу пошарил по полу, нашел сухой тонкий прутик, просунул его в щель наружу. Тут же жутко щелкнули хищные челюсти, перекусывая прутик, раздалось низкое, утробное рычание.

— Хайду! — засмеялся Иу. — Я не умер, я возьму сейчас палку, оберну ее конец ватой, намочу в бензе и подожгу! И суну в твою вонючую пасть!

Собака зарычала громче. Она прямо хрипела от злобы и голода, в горле животного клокотало и сипело, как сипит в оранжевой клоаке, когда гигантские мусоровозы сбрасывают в нее свое тухлое содержимое.

Бормоча и посмеиваясь, Иу быстро соорудил факел, обмакнул конец его в банку с бензом, едва не опрокинув ее сослепу, стал потихоньку отодвигать металлический лист. Оставив до края сантиметра два, щелкнул зажигалкой. Огонек осветил его расширенные глаза с остатками вылезших ресниц, худобу лица и шеи, всклокоченную бороду и хищно загнутый книзу большой нос.

— Ха-а-а!

Лист отлетел в сторону, горящий факел просунулся навстречу оскаленной пасти зверя. Собака с визгом отскочила, хрипло кашляя, мотая опаленной мордой.

— Ха-а-а! Иди, вонючка! Я живой, я не умер! Я все равно тебя съем, а не ты меня!

Полуголый, невероятно худой человек с горящим факелом в руке скакал и приплясывал у входа в свое логово, сделанного из мусорного хлама. Коротконогая, бесхвостая, с большой головой собака выглядывала из-за кургана пустых, искореженных и ржавых консервных банок, злобно рычала и кашляла.

Собака исчезла. Иу некоторое время недоверчиво заглядывал за курган, потом, перехватив факел поудобнее, на цыпочках обежал его, готовый встретить нападение исконного врага ударом в оскаленную пасть. Но враг позорно бежал, и Иу издал нечто вроде клича, задрав к серому вечернему небу клочкастую бороду.

Он постоял, собираясь с силами. Было холодно. Наступала пора осенних дождей. Он с силой поскреб ногтями грудь, прищурившись, стал смотреть на видневшееся неподалеку логово Сины. Там все было тихо. На тяжелой, покрытой зеленой слизью крышке канализационного люка, заменявшей Сине дверь, висела свернутая в жгут тряпка. Значит, она была внутри. Как видно, спала и не слышала шума снаружи.

Раньше Иу жил с СЕМЬЕЙ у края, там, где проходит гигантская канава стоков от ГОРОДА. Участок СЕМЬИ был как раз до серой стены, за которой начинался ГОРОД. Тогда и Красивые редко-редко набредали. Так, полетают на своих машинах чудных над СВАЛКОЙ, ракеты попускают, потом сядут на один из островков, выйдут и смотрят. Далеко не идут, опасно. Можно и в жужелицу угодить, а это верная смерть.

Нормальному хаю жужелица — дело плевое. Попал и попал, только к краю выгребай да глаза береги, а то щипать сильно будет. А для Красивых жужелица — смерть. Однажды Иу видел, как Красивый провалился. Так с головой и ушел, выплыл, раза два руками взмахнул, и все, сварился. Двое Красивых его выволокли, хлопочут над ним, орут чего-то. Иу чуть со смеху не помер, когда смотрел. Один из Красивых рукой без перчатки за сваренного схватился, так прыгал — умора! Словно его кипятком обварили. Нормальному хаю — это все мура. Хай из Дикой речки пьет, хоть бы хны.

Правда, тогда Иу еле ноги унес. Эти двое Красивых озверели, вытащили свои длинные штуки, что ПОКОЙ ДЕЛАЮТ, и давай СВАЛКУ поливать! Грохот, визг от летящих «покойников». А, спрашивается, кто просил этого Красивого на СВАЛКУ идти? У тебя ГОРОД есть? Ну и сиди себе там на здоровье. Свалка для народа хау, он тут с незапамятных времен обитает, и ничего! Если бы не проклятые хайду, лафа была бы. Совсем опаскудели, никакого сладу с ними!

Иу настороженно огляделся. Эти хайду коварные, затаятся где-нибудь, выждут, а потом и прыгают на спину. Челюсти у них, как железные, только до шейных позвонков добраться… Потому даже дети хау носят на шее кольца из металла. А Иу не носит. С детства не носил и носить не будет. Он не одну хайду за сорок лет съел. Ничего не скажешь, мясо вкусное. Надо только его маленько в земле подержать, а потом водой полить, той, что в Дикой речке, там кислоты много. А жарить мясо хайду нельзя, от огня оно сок дает, из мяса все вытекает, преснятина одна остается.

На сером небе прогалина неожиданно открылась, звезды высветились. Иу рот раскрыл — давно такого не видел. Небо над Свалкой всегда одно и то же, серое, свинцом налитое, оттуда кислотные дожди идут, а то хлопья черные валятся, от них можно запросто ослепнуть. А тут, на-ка, звезды, да крупные!

Иу даже песню без слов замурлыкал от удовольствия.

Неподалеку хлопок раздался, словно бы в ладоши кто хлопнул играючи. Иу резко обернулся. Из СВАЛКИ оранжевый родник забил, яркое пятно быстро расплывается, слой верхний впитывать не успевает. А сколько их, слоев этих? Даже отец Иу не знал, а он один из пионеров СВАЛКИ. Пытались, говорят, до чистой земли добраться, шахту рыли, но метров на пятьдесят всего и углубились, потом оттуда жижа затхлая хлынула, рывшие чуть не задохнулись. И бросили.

Иу покосился на звезды, дрожа от холода, попрыгал на одном месте. Пятки приятно ощутили тепло СВАЛКИ. Она всегда теплая, здесь не замерзнешь. Даже в самые лютые морозы только прижмись всем телом к верхнему слою, сразу ощутишь тепло. Вечное гниение. Иногда и пожары бывают. Но уж тут Красивые всегда на высоте. Их звероподобные машины и черта усмирят. Как шуранут сверху такой жидкостью, она как корка черная огонь накрывает, он вглубь идет, а там не страшно, еще теплее даже. Вот если колодцы открываются — это беда. Сверху корка тонкая, а внутри на глубине топка раскаленная. И отец, и мать, и сестра Иу в таком колодце погибли. Рухнули разом, только искры огненные фонтаном взлетели. А Иу тогда далеко был, он через пролом в стене на Красивых смотрел, как они свою еду красивую на машины грузят. Таскают ящики из комбината своего и грузят, и грузят. А пройти к ним, как пройдешь? Проволока под током, спирали эти дьявольские, в них ногой попади — пропал. Сюрпризы огненные кругом понатыканы. Ахнет так, от хая только брызги во все стороны.

В ГОРОД ходу нет. Красивые сами по себе, народ хау сам по себе.

Хай Красивого понять может, если тот мудрить не будет, слишком много слов непонятных у Красивых, ну а если по-простому, то ничего, объясниться можно.