Андрей Чертков - Миры Стругацких: Время учеников, XXI век. Возвращение в Арканар

Конечно же, произведение, написанное на основе другого произведения, имеет право на жизнь, с одной лишь оговоркой — оно обязано быть талантливым не менее (а то и более), нежели исходный текст.

2. Думаю, актуален. Хотя бы потому, что история движется по спирали и нынешние времена уже как-то не особенно и отличаются от 90-х годов.

m_inackov:

1. Сам термин представляется мне ублюдочным, но тексты, написанные по мотивам и на основе других произведений, всегда были и будут. Чтобы «зависимая литература» воспринималась всерьез, требуется то же, что и от «независимых» текстов, — приличный литературно-художественный уровень плюс умение изобрести свое собственное фантдопущение, пусть и на основе чужого.

2. Я, разумеется, человек пристрастный, но тем не менее уверен, что у проекта есть будущее. Хотя бы потому, что произведения братьев Стругацких с годами требуют всё более глубокого осмысления, в том числе и литературными средствами.

vasilid2:

По конкретным вопросам:

1. Термин считаю неудачным, даже нелепым, для меня всегда такая литература шла под жанром «фантазия на тему». Как в музыке. И как в музыке бывают прекрасные фантазии на чужие темы, так и в литературе они случаются, на мой взгляд, нередко. И если «фантазия на тему» — литература, то она безусловно имеет право на существование.

2. К уже не проекту, а к реальному явлению литературы под названием «Время учеников» первого выпуска отношусь очень положительно, потому что обнаружил там множество весьма интересных произведений, которых без этого проекта просто не было бы. С тех лет не перечитывал, но на взлет могу назвать «Пик Жилина», «Трудно стать Богом», «Новые времена» и многое еще — помню по сути, но забыл названия. Мне было интересно жить в этом мире. И сейчас жду новых книг этого проекта с большим нетерпением. Прошло время, мы стали другими, иначе смотрим на мир, на себя и на любимые произведения. Этот новый взгляд и представляет ценность: и философскую, и литературную, и историческую.

swordenferz:

1. Для меня фанфик — это сновидение. Ведь что такое сновидение, как не наша любительская попытка вообразить себя Господом Богом? Каждую ночь каждый из нас пытается, успешно или безуспешно, заново сотворить тот мир, в котором мы живем. Порой это получается настолько ужасно, что приходится просыпаться в холодном поту. Но нередко бывает и так, что «фанфик реальности» оказывается настолько привлекательнее оригинала, что пробуждение кажется низвержением из рая на грешную землю. Не знаю, как вам, но мне нравятся те сновидения и те фанфики, которые меньше всего копируют оригинал. Или иначе — которые искажают оригинал, отступают от него до той тонкой грани, преступив за которую фанфик превратился бы во вполне оригинальное и самостоятельное произведение. Но стал бы фанфик от этого лучше? Не факт.

2. Считаю, что проект «Время учеников» будет тем интереснее, чем в большей степени его авторы будут избегать сочинения прямых продолжений Стругацких. Чем перпендикулярнее мир «ученика» окажется к миру мэтров, тем лучше.

Игорь Минаков

ПРЕКРАСНЫЙ УТЕНОК

Моему отцу, привившему мне любовь к хорошей фантастике

Голем сказал, ни к кому не обращаясь:

— Бедный прекрасный утенок.

Памятник

— Всего доброго, господин Маргит!

Ив пожал руку улыбающемуся проводнику, оставив в ней радужную бумажку.

— Премного благодарен, господин Маргит! Счастливого отдыха!

Ив рассеянно кивнул в ответ, подхватил чемодан и сошел на перрон.

Когда затих перестук тяжелых колес на рельсовых стыках и фигура проводника, одиноко маячившая на площадке, растворилась в густом утреннем тумане, Ив остался совершенно один под низким, моросящим небом. На перрон опустилась тишина, какой она бывает только в провинции. Только дождь шелестел в сухих листьях деревьев станционного садика. Не заходя в здание вокзала — красный кирпич, готические башенки по углам, — Ив прошел через садик, миновал наполненный дождевой водой фонтан, изрезанные ножиками скамейки, на одной из которых лежал резиновый плащ-дождевик, и вышел на привокзальную площадь. Площадь была окружена зданиями, которые, видимо, составляли гордость местной архитектуры, а в самом центре была украшена невысоким монументом. Иных достопримечательностей не наблюдалось, и поэтому неспешным шагом в меру любопытствующего туриста Ив подошел поближе.

Носатый толстяк, свободно расположившийся в кресле, угрюмо смотрел на собственное брюхо, лежащее на раздвинутых коленях; в правой руке он держал стилизованную рюмку, левая была закинута за спинку кресла.

«ЮЛ ГОЛЕМ», —

гласила надпись на цоколе, высеченная почему-то сбоку.

Ив поискал имя скульптора и вскоре нашел его у самого подножия, мелкими буковками, словно этот Р. Квадрига таким образом указывал на подлинный масштаб своей личности в сравнении с личностью великого человека. Иву, впрочем, оба имени не говорили ничего. Нет, разумеется, как и всякий образованный человек, он наверняка должен был что-то слышать о них, но что именно — в такое промозглое утро ему припоминать не хотелось.

В любом случае, один из них скульптор, решил Ив, озираясь в поисках такси, а другой, вероятнее всего, абориген, ставший членом парламента в одна тысяча девятьсот забытом году.

Такси — потрепанный «рено» чуть ли не довоенного выпуска — обнаружилось у дверей остекленного заведения, над которым слабо мерцала не впечатляющая при дневном свете неоновая вывеска «У старого Голема». Особо не раздумывая, Ив толкнул дверь и оказался в полутемном помещении с низким потолком, стойкой бара, никелированными табуретами вдоль нее и несколькими круглыми столиками, на которые были взгромождены ножками вверх обычные в таких местах пластиковые стулья. Между столиками двигался в однообразном танце парень-уборщик. На одном из табуретов сидел пожилой мужчина в кожаной куртке — несомненно, таксист. За самой стойкой возвышался костлявый старик-бармен, неутомимо протиравший стаканы.

— Доброе утро! — поздоровался Ив, ни к кому особо не обращаясь.

В ответ послышалось нестройное приветствие.

— Чашечку кофе, — сказал он бармену, усаживаясь рядом с таксистом.

Старик отложил салфетку и, достав из-под стойки крохотную чашку, повернулся к кофейному автомату. Таксист, потягивая пиво из большой кружки, посмотрел на Ива насмешливо.