Елена Асеева - К вечности

Жаль, что я не мог улыбаться…

Вернее мог, но не смел, понеже тотчас во мне отзывалась на всякое движение боль. Ведь ответ мой, безусловно, Круч знал. Сие я видел по сиянию его полных губ, по теплоте его взгляда и по особой нежности взора Темряя.

— Я полечу на пагоде принадлежащей Господу Першему, которую поведет мой дорогой старший брат Господь Вежды, — произнес я, не в силах не вложить в свой ответ теплоту, испытываемую к Димургам. И хотя поколь, до выбора на Коло Жизни, не имел права называть Першего Отцом, всю нежность вместил в величание моего брата.

— Значит, — повторил вслед за тем, как я смолк, Круч и в его широком, платиновом ободе, усыпанном белыми, розовыми крупными алмазами по окоему и во вставленных длинных переливающихся всеми цветами радуги двухслойных перепонках, покрытых сверху мельчайшими чешуйками, и волосяным покровом одновременно завибрировало сияние. — Пагода Господа Першего, ведомая старшим из его сынов Господом Вежды.

Очевидно, Круч ту информацию распространил на всех Богов и единожды на Родителя.

— Уходим, — теперь повелительно сказал Темряй, и тотчас тела обоих братьев мелькнув малыми зачатками искр, врезались вгладь стены, исчезнув.

А я остался в этом помещении один.

Глава двадцать пятая

Один.

Я был один совсем малую толику времени, а после со мной связался Родитель. Его бархатисто-мелодичные переливы голоса, точно впитавшие бас-баритон моего Отца наполнили помещение, отчего даже легохонько запульсировали стены, вроде сотворивши дыхательно-поступательное движение.

— Милый мой малецык, — умягчено произнес Он. — Как я рад видеть тебя! Тебя моего бесценного, неповторимого, изумительного малецыка на гарбхе. Поколь еще естество не начало формирование костяка хочу поприветствовать и научить правильности поведения, от коего ноне многое зависит. По первому тот процесс будет протекать вельми медленно и не очень болезненно, постепенно, одначе, набирая мощь. Главное, чтобы ты как можно дольше сдерживал свой крик… Так, абы он впитал как можно больше твоих переживаний и эмоций и выплеснулся с особой стремительностью и силой. Это, мой дорогой, вельми, вельми важно. Возможно, — Родитель на малость прервался, а засим с особой нежностью дополнил, — хотя я в том уверен, что всю его важность ты увидишь, ибо являешься особой неповторимостью Всевышнего.

— Меня уже несколько утомила эта боль, — подумал я, конечно, не надеясь, что Родитель меня услышит.

Тем не менее, Он услышал и более беспокойно вопросил:

— Разве малецыки не подарили тебе свои силы? — данное смятение прозвучало в переплетении с негодованием.

И я, ей-же-ей, испугался за своих братьев. В тембре гласа Родителя ощущалась забота и участие в отношении меня, и какое-то ощутимое безразличие в отношении всех иных Богов.

Я это почувствовал…

А почувствовав, встрепенулся. Резко дернул конечностями и застонал, а после торопко откликнулся, понеже не хотел, чтобы на моих братьев неправедно серчали:

— Братья все, все перекачали в меня. И они не заслуживают твоего безразличия, — я сказал это, не скрывая досады.

Ибо давно! уже очень давно, скажем так с первой нашей встречи, сердился на Родителя.

— Не надобно моя драгость на меня досадовать, — благодушно откликнулся Творец всех Галактик Всевышнего, и легкая дымка голубого сияния заколыхалась в белых стенах помещения. — Все мои сыны и малецыки мне дороги. Но ты просто особый случай. Да и потом, я все время ощущаю свою вину пред тобой. Что, твоим благополучием старался проучить своего старшего любимого сына. И не сумел до конца отстоять мягкость твоего взросления пред Законом Бытия.

Родитель, однако, резко смолк, так как я застонал…

Днесь застонал от боли, каковая прямо-таки пронзила меня насквозь и вызвала резкий дрыг конечностей.

— Началось мой милый, — все с той же заботой произнес Творец Галактик. — Я буду подле тебя до самого последнего мига. Отключусь пред выбросом крика, чтобы ты своей мощью не оглушил меня. Впрочем, сразу создам единение после того выброса.

И вновь острой болью полоснуло мое естество, точно игольчатые шипы, дюже такие тонкие и длинные, вонзились в правую мою стопу проникнув почитай до лядвеи.

— Малецык, постарайся поколь не молчать, разговаривая со мной, — продолжил толкования Родитель. — Чтобы на начальном этапе отвлечься от боли.

— Ы…ы, — застонал я и мысленно послал, потому как колючая рябь заколотилась в устах и в целом на лице, — да, как можно от этого отвлечься…

Мне показалось, я даже не успел домыслить, ибо шипы теперь ударили в обе ноги, воткнувшись в пятки и выскочив, где-то подле стана, а мгновение погодя такой же энергичной атаке колотья подверглись руки, голова, и в целом все туловище…

Нет! тот процесс не протекал медленно, как обещал Родитель. Похоже, Ему и вообще не стоит верить. Он вразы увеличивая мощь, будто волны, окатывал мое естество болью, и изредка вскидывая вверх голову, я видел, как купно кипело красно-коричневое человеческое и божественное месиво, выбрасывая вверх едва зримые испарения. Однозначно, я кипел. Варилась моя плоть и сие, оказывается, происходило (как пояснил Родитель) по причине того, что гарбха, твореная из ильмза, стала нагреваться. Точнее даже накаливаться, черпая температуру чрез полый рукав прямо из раскаленного ядра планеты. И тем самым нагоняя температуру в помещении и на самой поверхности гарбха. Посему медлительно спаивалось костяно-кровавое месиво с моим сиянием, ноне втягивая в себя сосуды, жилы, нервы, мышцы формируя как мой костяк, скелет, так и сгущая в той варке имеющуюся мешанину, вываривая из нее саму плоть… мяса… телеса… кровавую основу.

Крошечные пузырьки, вначале создающие мой скелет, медлительно перекатывались по сиянию. Они сталкивались меж собой, образовывая ярко-желтые, крупные бляхи. А серебристая поверхность гарбха уже приобрела рдяной цвет и по ней зазвенев суетливо заплясали раскаленные, вязкие расплавы горных пород. Те самые, каковые извергаясь из жерловин вулканов на поверхность Земли, вследствие взаимодействия с газами образовывали лаву. Огненно — жидкие капли днесь принялись слепливать меж собой сами бляхи. Степенно придавая образующемуся костяку мельчайшие, пурпурные вкрапления на поверхности.

По мере нагнетания температуры и выхода с под полотна гарбха силикатного расплава созидались кости скелета и череп. Формировались кости перст на руках, ногах, стопы, кисти. Это оказался довольно-таки быстрый процесс, не медленный, как предполагал Родитель, допрежь находящийся рядом не только голосом, но и самим своим все проникающим взором. Посему Он часто просил меня потерпеть.