Елена Асеева - К вечности

Лишь одного вздоха аль точнее молвить трепета естества хватило мне, абы ощутить собственную боль и пережитую по моей вине боль старших братьев.

— Простите, — едва шепнул я, шевельнув губами, чтобы данной нескончаемо протекающей болью встрепенуться, скрутить себя, собрать воедино и более не доставлять боли тем, кто был так мне близок.

— Ничего, наш любезный, — полюбовно отозвался Круч, стараясь, таким побытом меня поддержать. Хотя я чувствовал, он, будучи моложе всех, тяжелей других братьев пережил боль, посему и красно-смуглая его кожа местами растеряла золотое сияние. — Все хорошо, ты только потерпи.

— Сейчас мы перенесем тебя в пирамидальный храмовый комплекс, некогда возведенный гипоцентаврами, — вступил в толкование Дажба. Он стоял подле левого плеча Стыня и потому был ближе к моему лицу, и я без натуги мог его видеть. — Мы обратимся в искры и ты вместе с нами. Только ты, наша драгость, ни в коем случае ничего не делай. Ты должен всего-навсе подавить в себе крик, все остальное сделаем мы! Мы, младшие члены наших печищ, для того и прибыли сюда.

— Доверься нам малецык, — добавил Стынь и ласково мне улыбнулся.

Они улыбались все втроем, несмотря на только, что перенесенную боль. И, конечно, я им доверился, поелику любил их не меньше, да и у меня вряд ли б хватило сил самому обратиться сейчас в искру.

А немного погодя, Круч, так наверно полагалось, мысленно молвил: «Готов».

И немедля кожа все трех моих братьев ярко засветилась, запылала почти рдяными всполохами, в том сиянии сгущая наше общее естество. Широкие лучи света, выбивающиеся из тел Богов, образовали мощный пылающий шар. Они зримо для меня дрогнули и также резко их мерцающие рубежи сошлись в единую точку… крупинку… частичку огня. Ту самую кроху, что всегда, везде и во всем начинала процесс зарождения. В тот миг, когда мы с братьями сжались в единую мельчайшую искру, я ощутил такую боль. От каковой вже, похоже, и неможным стало кричать…выть…стенать, понеже рот как таковой не мог отвориться. Судя по всему, мое сжатое естество в тот момент принялось судорожно вибрировать. Поелику мгновение спустя, когда я, ощутив рывок пространства подле себя, оказался в тесном помещении в своем прежнем образе, мою голову крепко удерживал Дажба. А Стынь столь плотно прижимал меня к себе, что мое сияние, кажется, перемешивалось с его темной кожей.

— Тише, тише, — взволнованно шептал Дажба.

И руки младшего Раса обхватив, не столько фиксировали мое все еще рассеивающееся сияние, проникающее меж жилок, сосудов, мышц, сколько окутывали красно-коричневое, вязкое месиво, в которое превратилась плоть последней грани.

— Успокойся, успокойся, — голос Дажбы не раз мною слышанный был так нежен, он будто втягивал в себя мою боль… втягивал…

Лишь минуту спустя я понял, что Стынь и Дажба перекачивали на себя мою боль, одновременно, перемещая в меня свои силы. Посему вмале мне и стало легше. Потому, вероятно, и Круч, как самый юный из Богов, только держался за плечо Стыня, чтобы потерю сил и мою боль приняли на себя более старшие.

— Прекратите, прекратите, — торопко проронил я.

И это вопреки тому, что губы мои почти не шевелились, словно онемев. Теперь я только понял, что значит сплотиться с братьями через боль. Это значило, что младшие члены печищ должны были забрать у меня боль и передать свои силы, чтобы я помнил! Потом! всегда помнил их жертву! Чтобы потом! всегда помнил, что они пережили во имя меня.

— Не надо. Прекратите, — теперь я шептал, ощущая, как перекачивают братья из меня боль. Ощущая, как мягче и тише она становится. Видя, как сияние кожи Стыня, Дажбы и Круча медлительно перемещается в мое естество, подсвечивая красно-коричневость золотыми переливами. И с тем единожды теряя собственную насыщенность, одиночно поблескивая на их коже тонкими полосами, мельчайшими пежинами золотого света.

— Да прекратите же вы! — теперь я уже и вовсе гулко дыхнул.

Нет! Нет! я не крикнул, всего-навсе дыхнул.

Однако братья зараз качнулись оттого дыхания, словно их толкнул резонанс дуновения, резкого возросшего в амплитуде и колебании волн моего голоса. Отозвавшись, определенно, не только от тел моих братьев, но и стенок помещения, в оном мы находились, от каждой его грани.

Стынь первым пришел в себя от посланного мной толчка, и беспокойно переглянувшись с Дажбой, с особым волнением оглядел Круча. Конечно, он тут был главным и вмале должен стать более старшим в своей печище. Наверно брат это уже стал ощущать. Потому проверив состояние младших, медленно направился к овальному, каменному ложу, поместившемуся в помещение, и бережно уложил меня спиной на него. Я, было, попытался шевельнуть конечностями, но они мне не подчинялись. Впрочем, оттого рывка внутри составляющего меня естества медленно качнулась вязкая переработанная красно-коричневая материя, чем-то напоминающая студни, структурированные жидкие системы, обладающие способностью сберегать форму, прочность, упругость, при сем не обладая текучестью. И как только та переработанная человеческая материя колыхнулась, я застонал. Боль, как, оказалось, только утихла, однако не ушла, а продолжала меня наполнять.

Круч и Дажба, поколь Стынь меня укладывал на гарбха, особое устройство, напоминающее своим видом обычное ложе, выровняли мои конечности, потому я зря дергался.

— Зачем? Зачем? — шепнул я Стыню, ведая, что он поймет меня и без слов.

— Так положено, — за Стыня, одначе, ответил Круч, на немного замерший подле моей головы. — Чтобы у тебя хватило сил, наш милый малецык, — и улыбнулся.

Хватило сил…

Не за тем, чтобы хватило сил, а затем, чтобы вы всегда ощущали единство с моей плотью. Ибо днесь еще не рожденная она уже впитала ваши силы, наполнилась вашей жертвенностью, и единожды передала вам мою боль.

А Стынь между тем стал укреплять на моих конечностях широкие серебристые полосы, на запястьях и лодыжках. Эти полосы он вытянул из края каменного, серебристого отлива гарбха. Я знал, что материал, из которого сделана возвышающаяся над общим уровнем помещения и единожды являющаяся навершием широченного в размахе, уходящего в недра планеты рукава, гарбха, относится к группе металла, называемого ильмз, каковой можно было добыть в Северном Венце, в Системе Волошка, на планете Таврика.

Пирамидальной формы комната размещалась в центре самого крупного храмового комплекса в Африкии. Ее белые гладкие стены, инолды перемещали по своим поверхностям голубоватые тени. Так, что мне казалось, это отражаются в них фигуры братьев.

— И, что теперь? — тихонечко вопросил я, когда братья разместились по округлому завершию гарбха так, абы быть виденным мною.