Мэри Расселл - Птица малая

— Нет. Совсем неплохо, — сообщил Джим. — Не мешало бы соли… На вкус — прямо как цыпленок.

Раздались стоны и возгласы, как он и рассчитывал, и Джимми широко улыбнулся.

— Так. Теперь еще кусочек, и на этот раз проглоти, — сказал Марк.

Джимми тут же уплел остатки мяса с пары маленьких лапок. И Марк заорал на него — к всеобщему удивлению, поскольку никто не знал, что Марк способен кричать:

— Больше никогда, понял? Есть протокол, и ты будешь ему следовать!

Смутившись, Джимми извинился, но, вопреки риску, на который он пошел, обошлось без вредных последствий, как немедленных, так и в течение всех двадцати четырех часов. Как и дождевая вода, которую они пили, мясо зеленых карликов, похоже, было безвредным.

Так и продолжали: Джимми первым узнавал вкус каждого образца, который они хотели проверить. Если ему не делалось худо, следующими это пробовали Алан и Д. У., затем Джордж с Марком, и наконец — София. Энн и Эмилио выполняли обязанности контрольных пациентов, записывая продукты, которые они тестировали, и отслеживая реакцию, готовые оказать немедленную помощь, если кому-то станет плохо. После опрометчивого поступка Джимми от протокола Марка не отступали ни на йоту. Если хоть кто-то испытывал покалывание или онемение, указывавшие на возможное отравление, этот образец подробно описывали, занося в отчет, и больше к нему не притрагивались. Если онемения не было, а образец был достаточно вкусным, они брали другой маленький кусок и глотали. Ждали пятнадцать минут и пробовали еще кусочек. Через час доедали остаток порции, надеясь, что им повезет, как Джимми.

Многие образцы отвергли из-за вкуса. Большинство листьев, которые они пробовали, были слишком горькими, а многие из фруктов — чересчур кислыми. Хотя из-за одного плода с великолепным вкусом даже у Джимми случился понос, Алан однажды покрылся сыпью, а Марка как-то после трапезы вырвало. Но мало-помалу они составили список продуктов, которые им вроде бы не вредили, хотя по-прежнему было неясно, есть ли в них питательные вещества. Чтобы узнать это, требовалось время и постепенный переход от диеты с преобладанием еды, привезенной с Земли, к рациону, состоявшему из местной пищи.

Планета казалась такой приветливой, и им было так хорошо, что неделя проходила за неделей, а возвращаться на «Стеллу Марис» никто не думал. Восхищаясь расточительной красотой нового мира, согретые его солнцами, укрываемые его лесом и, по крайней мере в перспективе, накормленные им, люди чувствовали себя как дома на планете, имени которой не знали, доверяли ее благожелательности и радушию.

Но только однажды утром Алан почему-то проспал. В расслабленной атмосфере этих дней Д. У. не поспешил его будить, но в конце концов решил растолкать к завтраку. Сперва с юмором, затем с беспокойством он потолкал Алана носком, затем потряс за плечо. Не добившись ничего, позвал Энн, по его интонации понявшую, что нужно захватить медицинскую сумку.

Выкрикивая имя Алана, непрестанно обращаясь к нему, она осмотрела его. Дыхательные пути открыты. Дыхание и сердечный ритм неровные.

— Алан, милый, возвращайся. Ну давай, родной, мы знаем, что ты с нами, — сказала Энн голосом, звучащим, как она надеялась, по-матерински, в то время как Д. У. приступил к ритуальному помазанию.

Зрачки Алана были расширены и неподвижны.

— Отец Пейс! — заорала она. — Вы опоздаете к мессе!

Ничего. Пытайся заинтересовать его, найди путь к нему, где бы он сейчас ни находился, вытащи его оттуда. Пульс нитевидный. В палате реанимации над Аланом хлопотала бы целая команда, вводя зонды, подключая электроды. В ее работе смерти никогда не уступали без боя. Энн приучили бороться, пока не остановится сердце, и даже после этого. Через пятнадцать минут кто-то взял ее за плечи и потянул назад, останавливая пневмокардиальную реанимацию. Поняв, Энн сдалась, но сидела рядом с Пейсом, держа его безвольную руку, пока Д. У. не забрал ее и не скрестил с другой над неподвижной, остывающей грудью Алана.

— Вы потребуете вскрытия, — сказала она. — Мне придется сделать это прямо сейчас. Без консервантов, в такой жаре…

Д. У. кивнул: им нужно знать.

— Я понимаю. Приступайте.

Джордж, знавший о работе Энн больше, чем ему хотелось бы, соорудил для нее стол высотой по пояс и отгородил кусок поляны занавесями, используя брезент, взятый из катера. Затем наполнил водой из ближнего ручья контейнеры, чтобы Энн могла полоскать инструменты во время работы, а также плотные черные пластиковые мешки для душа и поставил их нагреваться на солнце, зная, что, закончив, она захочет отмыться. Наконец выйдя из остолбенения, София пошла помогать Джорджу, снимавшую их с Энн палатку и устанавливающему ее в стороне от остального лагеря. Поблагодарив ее, он тихо объяснил, не прерывая работы:

— Ей трудно находиться рядом с людьми, когда у нее на руках, как сегодня, умирает пациент. К этому никогда не привыкнешь. Будет лучше, если потом мы какое-то время побудем одни.

Тем временем Эмилио помог поднять тело Алана на стол и задержался после того как Д. У., Джимми и Марк покинули огороженное место.

— Хочешь, чтобы я ассистировал? — спросил он с готовностью, хотя уже был бледен.

— Нет, — резко сказала Энн. Затем смягчилась: — Ты сам этого не хочешь. Даже не хочешь оставаться настолько близко, чтобы слышать. А я делала это тысячу раз. Я привыкла.

Но не с такими вот телами. Не с только что умершими, не с друзьями. На самом деле это была одна из худших и самых удручающих процедур, которые ей приходилось выполнять в жизни, полной весьма неприятного опыта. И одна из самых бесполезных. Спустя несколько часов она привела труп в приличный вид и позвала священников, которые облачили его в ризы и завернули в пластиковый кожух кричаще-желтого цвета, столь же неуместный и неприемлемый, как смерть, которую он скрывал.

К тому времени уже наступили сумерки. Сидя вокруг маленького костра, остальные прислушались к близкому шуму падающей воды, пока Энн под душем смывала с себя кровь, мозги, экскременты, содержимое желудка, намыливалась, чтобы устранить запах, и безуспешно старалась изгнать из сознания картинки и звуки. Когда она появилась — с мокрыми волосами, но переодевшаяся и вроде бы успокоившаяся, — было уже слишком темно, чтобы Д. У. смог разглядеть, насколько она устала и расстроена. Он подумал, что, возможно, ей было не так уж трудно, что она профессионал, очерствелый, не подверженный нервным срывам. Поэтому он позвал Энн к огню и спросил о результатах.

— Оставьте ее в покое, — сказал Джордж, одной рукой обнимая Энн и поворачивая к их палатке. — Можно же подождать до завтра.