Брайан Томсен - «Если», 1997 № 12

По мере того как Уилли удалялся от «Нового Дома», лес становился гуще, деревья — выше, а их кроны все сильнее смыкались над головой, почти не оставляя просветов. Стало еще темнее, сверху перестали падать даже редкие капли дождя, и Уилли на мгновение показалось, что он ненароком забрался в пещеру, куда со времен сотворения мира не проникал ни единый солнечный луч.

Но минут через десять деревья вдруг расступились. Уилли, вновь почувствовав на лице влагу дождя и ток свежего воздуха, поднял голову. Впереди возвышалась темная стена со слепыми глазами черных окон.

У Уилли перехватило дыхание. Выхватив из кармана ингалятор, он сунул его раструб в рот и надавил на кнопку — раз, другой, третий.

Наконец дыхание его открылось, и он смог оглядеться. Никого.

Уилли зашагал ко входу в «Старый Дом», башня которого, как он уже не сомневался, служила Рою Хелендеру тайным убежищем.

— Здесь? — спросила она. — Здесь ты и нашел моего отца?

Эркухарт не спеша обвел взглядом огромный захламленный двор с подъездными железнодорожными путями и загоном, по которому обреченные коровы безропотно брели к забойщику, а тот поджидал их в забрызганном кровью кожаном фартуке с кувалдой в руке.

— Да, здесь, — подтвердил Джо, не глядя в сторону Ранди.

Надолго воцарилась тишина. Лишь однажды вдалеке ухнул филин, а может, то было завывание ветра.

— Ты веришь в духов? — спросила Ранди.

— В духов? — не понял Эркухарт. — В каких духов?

Ранди поежившись, пояснила:

— Мне кажется, Джо, что я чувствую его присутствие. Будто он все еще здесь и сейчас наблюдает за мной.

Эркухарт повернулся к Ранди. Лицо его было мокрым, то ли от дождя, то ли от слез, а может, и от того, и от другого.

— Я заботился о тебе, — сказал Эркухарт. — Как и просил твой отец, я заботился о тебе и желал тебе только хорошего.

Вдалеке под чьими-то колесами заскрипел гравий, и Ранди увидела за изгородью свет фар приближающейся машины.

— Вы с отцом очень похожи, — произнес Эркухарт устало. — Оба упрямцы, каких поискать. А я… Я заботился о тебе. Ведь так? Ты была мне, как родная. Так почему же ты, черт тебя дери, не послушала меня?!

Внезапно Ранди многое стало понятно, но почему-то она не удивилась, словно уже многие годы знала правду об Эркухарте.

— Той злосчастной ночью был лишь один телефонный звонок, — уверенно сказала она. — Это ты звонил моему отцу, и это ты просил тебя прикрыть, а не он себя.

Эркухарт кивнул. На секунду его осветили фары приближающейся машины, и Ранди заметила, что подбородок его дрожит.

— Посмотри в «бардачке», — сказал он чуть погодя.

Ранди села на край сиденья и открыла отделение для перчаток. Там оказались флакон с аспирином, манометр, атлас дорог и картонная коробка с патронами. Ранди открыла коробку и высыпала на раскрытую ладонь несколько штук. В тусклом свете приборов они холодно блеснули. Ранди, оставив коробку на сиденье, вышла из машины, захлопнула дверцу и недоуменно сказала:

— Это же мои серебряные пули. Я не ожидала, что их изготовят так быстро.

— Эти заказал себе Фрэнк восемнадцать лет назад, — пояснил Джо. —

Я забрал их в оружейной лавке уже после похорон. Вы с ним, как я уже сказал, два сапога — пара.

Во двор скотобойни въехал автомобиль и остановился метрах в десяти. Яркий, свет фар заставил Ранди заслонить глаза рукой.

— Я просил тебя не ввязываться в это дело, — услышала она наполненный мукой голос Эркухарта. — Я предупреждал тебя! Разве ты не поняла? Им принадлежит весь город!

— Он прав, тебе следовало прислушаться к доброму совету, приближаясь, промолвил Рогофф.

Уилли, вытянутой правой рукой постоянно касаясь стены, шел мелкими шажками по длинному темному коридору. Шум дождя не проникал за толстые стены «Старого Дома», и Уилли было слышно лишь гулкое эхо его шагов да учащенные удары собственного сердца.

Наконец Уилли оказался в башне перед широкой винтовой лестницей. Тусклый свет падал откуда-то сверху. Немного переведя дух, он начал подъем. Вначале он считал ступеньки, но после двухсотой сбился. За время пути ему не раз хотелось превратиться в волка, но Уилли мужественно подавлял это желание.

Достигнув верхней площадки башни, он сел на последнюю ступеньку и привалился спиной к стене, давая отдых непослушным ноющим ногам. Дышалось Уилли тяжело, он привычно сунул руку в карман, но ингалятора там не оказалось. Должно быть, обронил в лесу. Паника едва не захлестнула его душной волной, но Уилли сумел справиться с ней, убедив себя, что помощи все равно ждать неоткуда.

Слегка отдышавшись и уняв дрожь в руках, Уилли поднялся и прошел на обзорную площадку. Здесь смердило кровью, мочой и еще чем-то резким, неприятным, от чего становилось не по себе. Крыши над площадкой не было, и Уилли, подняв голову, понял, что, пока он совершал восхождение, дождь прекратился, а ветер, разогнав облака, обнажил тусклую, бледно-розовую луну.

Уилли опустил голову. По периметру обзорной площадки стояли высокие, забрызганные засохшей кровью зеркала, они отражали небо и друг друга, так что в каждом светила луна, а за нею — еще луна, и еще луна, и так до бесконечности.

Уилли повернулся вокруг своей оси, и вслед за ним в зеркалах повернулись с десяток Уилли.

Посреди площадки находился каменный столб, в него были вбиты крючья, ветер колыхал растянутую на них кожу, и в призрачном лунном свете казалось, что кожа эта превращается то в женщину, то в волка.

И вдруг до Уилли явственно донеслись шаги по лестнице.

— Ты допустила ошибку, заказав серебряные пули, — сказал Рогофф. — Такую же ошибку в свое время допустил твой отец. Стая защищает свои интересы, и потому отслеживает все подобные заказы.

Ранди почувствовала облегчение: слава Богу, что это все-таки не Уилли. И хорошо, что она прихватила серебряные пули.

— Даже если патроны все еще годятся для стрельбы, зарядить ими револьвер ты не успеешь, — будто прочитав ее мысли, заметил Рогофф.

— Патроны тебе не понадобятся, — заверил ее Эркухарт. — Рогофф всего лишь поговорит с тобой. И вообще, они дали мне слово, детка, что никому не причинят вреда.

Ранди раскрыла ладонь. Патроны высыпались на землю, а сама она повернулась к Эркухарту.

— А ведь ты был лучшим другом моего отца. Он считал тебя самым храбрым, самым мужественным полицейским во всем отделении.

— У меня не оставалось выбора, — пробормотал Эркухарт. — Ведь у меня семья, дети. Мне твердо обещали, что если осудят Роя Хелендера, то дети больше пропадать не будут, а если я продолжу копать это дело, то на очереди окажутся мои дочери.