Юрий Тупицын - Перед дальней дорогой. Научно-фантастический роман

— То есть на меня?

— Ну, зачем так прямолинейно! Вы просто младенец, космический младенец. А разве младенцев допустимо называть дураками?

— Н-да. А не великоват я для младенца?

— В самый раз, — успокоил Виктор и нажал кнопку.

Овальная дверь растаяла. В этом не было никакого волшебства. Соколов успел заметить, что она спряталась в обойму подобно диафрагме объектива, только движение это было очень быстро, почти неуловимо глазом.

— Прошу, — галантно сказал Хельг. — Вам, как детективу, полезно знать самые укромные корабельные уголки.

Жилой отсек корабля представлял собой цилиндр овального сечения, сделанный из гибкого и прочнейшего армированного нейтрида. В стартовом положении, на разгоне и торможении эта гигантская труба свёртывалась плотной спиралью вперемежку с витками оранжерейного и технологического отсеков, совершенно идентичной внешней конструкции. После выхода на стабильный гиперсвет или в инерциальном полёте корабль, волею экипажа, вытягивался в длину в три раза. Плотная трехкомпонентная спираль отсеков при этом распрямлялась как пружина, а сами отсеки словно разбухали, примерно вдвое увеличивая свой диаметр, и становились пригодными для комфортабельного использования и эксплуатации.

Шагая рядом с Хельгом по коридору жилого отсека, Соколов ощущал странную ироничную раздвоенность своего «я». Ему нет-нет да и начинало казаться, что рядом с Виктором шагает кто-то другой, его двойник, а сам он, истинный Соколов, сидит в зрительном зале и с любопытством смотрит некий приключенческий фильм. Секундами это ощущение было таким острым, что ему приходилось делать активное волевое усилие, чтобы убедить себя в реальности происходящего. В этой иллюзорности сущего была отчасти виновата обстановка: коридор имел овальное сечение и заметно изгибался выпуклой дугой, поэтому где-то впереди светящийся потолок натекал на пол. Потолок был именно светящимся, похожим на чисто вымытое прохладными дождями безоблачное синее-синее осеннее небо. Холодный его свет смягчался двумя окаймляющими оранжевыми полосами. Небо и солнце! Что может быть лучше? По всей длине коридора виднелись двери, врезанные в плоские ниши. Соколов знал, что они вели в индивидуальные каюты, в спортзал, фильмотеку и клуб. Салатные стены матово отражали свет, и эти отражения, оттенками разной насыщенности, образовывали приятные глазу абстрактные узоры и орнаменты. Под ногами мягко шуршал и пружинил ковёр, который фактурой и цветом напоминал весеннюю траву. Никаких украшений, никаких углов и выступов, все так зализано и заглажено, что не за что ухватиться рукой.

Соколову вдруг пришла в голову озорная и пугающая мысль: стоит ему сделать волевое усилие, сдвинуть брови, как все вокруг волшебно изменится — сломается овальный коридор, приобретая привычную, прямоугольную форму, заострятся плавные обводы дверных ниш, ровный небесно-золотистый свет, разлитый по потолку, сконцентрируется в отдельных плафонах. А сам он мгновенно перенесётся из дальнего космоса на Землю, из ближайшей двери выйдет жена и укоризненно спросит: «Где это ты пропадал так долго?» Соколов улыбнулся этому необычному чувству, и все-таки где-то в самой глубине души, вопреки логике и разуму, теплился жутковатый червячок сомнения — вдруг этот сказочный обтекаемый мир действительно можно разрушить одним движением бровей.

— А вот и ваша каюта, — отвлёк Соколова от размышлений голос Виктора. — Заметались? Или уже тоска по родине?

Эксперт засмеялся своим странным мыслям и вслух сказал:

— Хуже. Тоска по чародейству.

— Ну, это пустяки. Сезам, откройся! — торжественно возгласил Хельг и нажатием на кнопку-лампочку «уничтожил» дверь. — Прошу!

Жилые каюты размещались в пространственных карманах отсека, которые формировались лишь на марше при полной развёртке корабля. При стартовой и финишной свёртке эти карманы ликвидировались, поэтому Соколова удивили и относительно большие размеры кают, и, главное, обилие расставленной в ней мебели. Вдоль одной стены тянулась широкая низкая тахта. Слева от неё стоял рабочий стол для чтения микрокниг и просмотра микрофильмов, а справа — некое устройство, похожее сразу и на универсальный музыкальный инструмент, симфо-нолу, и на пульт управления компьютером. Чуть подальше — шкафчик-тумбочка и дверь, ведущая в туалет, посредине комнаты круглый столик, а возле него стул и два мягких кресла. Стена напротив тахты была совершенно свободной. Соколов догадался, что это гигантский экран корабельного стереовизора. Каюта была отлично освещена по коридорному типу: небесно-синий потолок был окаймлён тёплой оранжевой полосой. Светло-салатные стены не имели никаких орнаментов, а вот зелёный антисептический ковёр-мусоросборщик был украшен россыпями золотистых и белых цветочков.

Пододвигая стул к пульту управления, Хельг поинтересовался:

— Как интерьерчик?

— Тесновато, — неопределённо ответил эксперт.

И в самом деле, мебель так загромождала каюту, что передвигаться по ней приходилось с определённой осторожностью.

— Тесновато, — согласился Виктор, делая на пульте несколько переключений. — Ничего, половину мебели мы сейчас изничтожим. Ан!

Столик, кресла и шкафчик мгновенно исчезли, только послышался сухой шорох да на ковре произошло какое-то шевеление, точно пронёсся порыв ветра.

— Вот и волшебство, по которому вы тосковали. Садитесь.

— Я тосковал по чародейству, — с подчёркнутой серьёзностью поправил Соколов и попробовал прочность тахты рукой. Хельг засмеялся.

— Садитесь, Александр Сергеевич, не опасайтесь.

Соколов критически оглядел каюту и посожалел:

— А шкафчик-то вы зря изничтожили.

— Это дело поправимое.

Виктор поколдовал за пультом, миг — и шкаф-тумбочка снова оказался у стены.

— Электрофы?

— Они самые. Воплощение древней мечты о материализации духов.

Электрофами называли очень интересные и очень дорогие в производстве синтетические материалы. Их фактура могла варьировать в очень широких пределах: электрофы могли становиться и мягкими, как пуховая подушка, и жёсткими, как каменный монолит. Кроме того, под действием достаточно сильного электрического поля и пропорционально ему объём электрофов мог уменьшаться в десятки и даже сотни раз, полностью восстанавливаясь после снятия напряжения. Это был идеальный материал для изготовления предметов, которые надо было хранить в компактном, сильно уменьшенном виде. Но не слишком ли он дорог для мебельного моделирования?

— Ну, как шкафчик, смотрится? В принципе, можно изменить его размеры и форму. Это касается и кресел, и всего остального.