Юрий Тупицын - Перед дальней дорогой. Научно-фантастический роман

— Скажите лучше, как я работал по подчистке? Хорошо?

— Хорошо, — не совсем уверенно одобрил Соколов, подумывая про себя: откуда ему, сугубо земному человеку, знать, как работал его космический наставник.

Виктор сокрушённо вздохнул и осуждающе покачал головой.

— Так буднично, так серо говорить об артистической работе! Я бы мог обидеться! Но уж ладно, не буду злопамятным и на первый раз прощу вас, — в глазах Хельга замерцали озорные искорки.

Соколов и поверил ему, и не поверил. И вообще, его так заинтересовал и сам Виктор, и вся эта история, что, выбрав удобный момент, он тихонько полюбопытствовал у Лорки — правда ли, что на подчистке его дублёр работал мастерски.

— Блестяще, — не задумываясь, подтвердил Федор.

Соколов не совсем поверил и ему, а потому задал каверзный вопрос:

— А вы бы так смогли?

Лорка взглянул на него с некоторым удивлением.

— Конечно нет. Виктор — гений пилотажа. Из всех космонавтов, каких я знаю, а знаю я многих, пожалуй, лишь Тимур может с ним посостязаться. — И все ещё разглядывая Соколова, Лорка с улыбкой спросил. — А зачем бы я брал его в экипаж, если бы не это качество?

Но дотошного Соколова не удовлетворил и этот разговор. Выбрав случай, он подсел к Виктору и поинтересовался теперь уже у него — правда ли, что Лорка пилотирует хуже, чем он, Виктор Хельг. Виктор нахмурился.

— Кто это вам сказал? — резко спросил он.

— Федор.

Виктор удивлённо вскинул свои соболиные брови и расхохотался.

— Вот рыжий черт! — Задумался и уже серьёзно сказал: — Вообще-то, конечно, я пилотирую лучше, какой тут может быть разговор? Но… есть тут и всякие но. Вы уж не сердитесь, Александр Сергеевич, но вам этих тонкостей не понять. Не надо — вы же не пилот. И не космонавт.

— Ну-ну, — благодушно согласился Соколов и вдруг спросил: — А как вы думаете, Виктор, почему Федор зачислил меня в разведотряд?

Виктор хмыкнул, критически разглядывая Соколова.

— Крепкое здоровье. Ясный ум, не затуманенный всякими превходящими соображениями и эмоциями. Приятный характер. — Хельг засмеялся: — А ещё потому, что должен же меня развлекать кто-то в чёрных глубинах космоса!

Соколов помолчал, пожал плечами и подумал вслух:

— Вы-то хоть штурвал повертели, Виктор. А Федор? Так и просидел балластом в своём командирском кресле — ничего ведь не делал!

— Рад бы сказать вам какой-нибудь комплимент, Александр Сергеевич, да не могу. Тёмный вы ещё человек в космических делах. Очень тёмный!

Соколов одобрительно усмехнулся.

— Так ведь и дела тёмные.

— Это верно, — согласился Виктор и уже серьёзно, хотя и с некоторой хитрецой, пояснил: — Как это говорится? Командир, Федор Лорка, нёс на своих плечах тяжёлый груз ответственности.

Соколов склонил голову набок, обдумывая услышанное, и со свойственной ему дотошностью уточнил:

— Ответственности — за что?

— За все. За работу двигателей, за то, чтобы раскачка не вышла из нормы и не развалила нашу посудину. За то, что штурвал на подчистке держал я, а не он и не кто-нибудь другой. За то, что мы не вмазались в какой-нибудь дурацкий астероид или пылевое облако. И за все остальное. Я изложил понятно?

— Даже слишком.

— Ничего, это дело серьёзное, его надо понять во всех деталях и нюансах. Понимаете, Александр Сергеевич, когда командир суетится, когда его деятельность так и лезет на глаза, значит, либо командир слабак, либо экипаж ни к черту не годится. Чем меньше командир заметён в ординарных ситуациях, тем выше его профессиональный ранг. Командир нужен для того, чтобы принять мгновенное и правильное решение, когда дело пошло наперекосяк и пахнет жареным — аварией или катастрофой.

Лорка, оказывается, краем уха слышал этот разговор, потому что вдруг обернулся и сказал:

— Вообще-то говоря, Александр Сергеевич, на разгоне корабля можно было бы обойтись и без командира и без экипажа — одной автоматикой. Поставить десяток-другой лишних блоков, демпфировать околосветовую раскачку, автоматизировать подчистку. Но, наверное, вы заметили, что не только на гиперсветовом корабле, а и на любом другом транспортном средстве с людьми на борту за пультом управления всегда сидит человек? Побочных обязанностей у него может быть и больше, и меньше, но центральная задача одна: он должен быть готов в любое мгновение отключить автоматику и взять управление на себя. Обязательное включение человека в систему управления объясняется не техническими, не экономическими, а моральными причинами. Нести бремя ответственности за людей может лишь человек, аморально поручать это сколь угодно высокоорганизованной машине.

Лорка помолчал, вспоминая свой визит в подземный зал энергостанции, и грустно добавил:

— Конечно, можно создать и ответственную машину, которой можно доверять так же, как и человеку. Но для этого её надо наделить человеческой душой, её эмоциями, страстями, умением любить и ненавидеть. А это аморально, жестоко уже по отношению к машине.

Боковым зрением Соколов вдруг перехватил взгляд Хельга. Виктор смотрел на Федора Лорку, как ребёнок иногда смотрит на своего старшего брата, может быть, и не очень любимого, но надёжного и уважаемого.

Глава 13

Показывая на зеленую кнопку-лампу, Виктор Хельг дикторским тоном проговорил:

— Зелёный свет — значит, путь свободен. Ну, а если бы вход в жилой отсек был запрещён — радиация, разгерметизация или какая-нибудь другая опасность, — кнопка горела бы красным светом. Ясно?

— Да уж куда яснее. — Соколов подумал, погладил указательным пальцем кончик носа и полюбопытствовал: — Ну, а если бы я по рассеянности или, скажем, по злому умыслу все-таки нажал эту красную кнопку?

Хельг усмехнулся.

— А вы бы её не нажали, в таких случаях она блокируется.

— Зачем же тогда вся эта игра в разноцветные огоньки?

— Чтобы какой-нибудь рассеянный пассажир не проявлял зряшней настойчивости, не насиловал кнопку и не пытался взломать дверь. Космическая техника безопасности, по образному выражению профессионалов, рассчитана на дурака.

Соколов весело хмыкнул:

— То есть на меня?

— Ну, зачем так прямолинейно! Вы просто младенец, космический младенец. А разве младенцев допустимо называть дураками?

— Н-да. А не великоват я для младенца?

— В самый раз, — успокоил Виктор и нажал кнопку.

Овальная дверь растаяла. В этом не было никакого волшебства. Соколов успел заметить, что она спряталась в обойму подобно диафрагме объектива, только движение это было очень быстро, почти неуловимо глазом.