Александр Гейман - Инна, волшебница

- Вот так да! - ахнул Саша. - Значит, вот как оно!

- Ну да, - отвечала Юма. - Ты же сам сказал, что небо остается на месте, но немножко превращается. Вот и Птица.

- А ты уверена, что это та?

- Ну, конечно! Ты такой странный волшебник, сам делаешь и не веришь, засмеялась Юма. - Посмотри на глаза. И тело поранено. И...

- Ага, - согласился Саша. - Знаешь что, Юма, ты все-таки постарайся меня разыскать. А то я все это забуду, а не хотелось бы.

- Саша! - Юма хотела сказать "спасибо".

Но уже только клочья тумана таяли над землей. И Юма принялась спускаться с Рыжухи, осторожно держа в руках раненную птицу - впрочем, нет, не птицу, а - Птицу, с большой буквы, Юма знала, что это она и есть, и все, что будет с этим галчонком, передастся и Птице.

- Я назову тебя Чка, - сказала Юма. - Хотя, конечно, на самом деле ты не Чка, а большая Птица.

А потом она выбралась на дорогу, и прямо под горой на неё наткнулся дозор рыцарей.

- Юма! - окликнул её Ингорд. - Что ты здесь делаешь?

- Я была на Рыжухе, - отвечала она. - Разговаривала с Сашей. Вы меня не подвезете?

Рыцари переглянулись. Они не стали больше ни о чем её спрашивать.

- Юма, сейчас здесь уже опасно, - предупредил Кинн Гамм. - Мы только что сразили двух чудовищ. Пожалуй, лучше будет тебя сразу переправить к Инессе.

Он не стал её подсаживать в седло, а, наоборот, спустился на землю.

- Возьми-ка меня за руку. Ингорд, ты не подтолкнешь нас? Держись крепче, Юма.

И вот они уже оба стояли в саду Инессы. Фея поднялась со скамьи им навстречу:

- Ну, что на этот раз?

- Ничего особенного. Подвезли по пути с Рыжухи, - отвечал Кинн Гамм. Общалась со своим искусником. Ну, забегай! - напутствовал он её, и Юма отправилась в дом - ей надо было устроить жилище для Чки.

Попозже она разыскала милую Инессу, ожидая от неё вопросов или какого-нибудь выговора - ведь её не было в Тее довольно долго.

- А, это ты, Юма... - фея взглянула на неё как-то рассеянно. - Можешь не рассказывать, что там у вас было с твоим Сашей.

- Почему?

- Совет Теи решил не вмешиваться. Как вы будете теперь встречаться и что у вас будет происходить - это касается только вас двоих, Юма. И не расстраивайся, если будет получаться не то, чего ты ждешь и хочешь. Здесь надо довериться неизвестности.

- Неизвестности, - эхом повторила Юма.

- Юма, - вдруг сказала Инесса, - а что у тебя с рукой?

Вокруг правой ладошки Юмы лучилось неяркое мерцающее свечение - она обнаружила это лишь сейчас, после вопроса Инессы.

- А... Ну, это поэтически, - и Юма _волшебной ладонью ребенка_ воспроизвела

небрежный взмах Сашиной

руки.

Свечение

не свечение, но

какой-то белый ореол вокруг пальцев своих ладоней Саша Песков и впрямь различал вполне отчетливо - особенно, если смотреть на них на однотонном фоне, а то на фоне пестром и с узорами этот ореол терялся. Он подвигал ладонями, сводя пальцы одной в стык с пальцами другой и разводя их снова. Свечение между пальцами то сливалось в сплошные полосы, то сужалось и растягивалось, как будто это была какая-то упругая вата, так это ощущал Саша, а ещё он, присмотревшись, заметил какое-то посверкивание, слабое искрение, если пальцы развести медленно и не очень далеко. Кончики пальцев стали зудеть, будто прихваченные чем-то горячим, и Саша Песков прекратил свои опыты, а их он делал из любопытства - прочел накануне статью про то, как развивать виденье ауры и решил попробовать. Оказалось, все не шибко-то и сложно.

Потом он постоял у картины - той самой акварельки, о которой спрашивала эта малолетняя гостья, фантом из... Бог весть откуда. Саша Песков сдвигал глаза так и этак, пробуя, как с пальцами, разглядеть какую-нибудь ауру - и конечно, ни фига не разглядел. Даже хуже, начал испытывать какое-то непонятное томление и неудобство, как бывает, когда что-то мелькает на грани памяти и все же никак не может вспомниться.

- Ладно, - сказал он сам себе, - тоже мне, йог выискался. Не буду отбивать хлеб у Векслера.

Кстати, к Векслеру Саша Песков и собирался сходить, посоветоваться насчет своих воображаемых миров и ещё спросить про эту самую акварельку. Он ещё поколебался, не позвонить ли сначала, а потом решил нагрянуть экспромтом - ну, не окажется Бори, так не окажется, прогуляться полезно, снежок вон какой сказочный, а то он закис совсем, один маршрут работа-дом, даже девки и те что-то нынче от него отстали.

Саша Песков вышел на Кампрос и у булочной надумал зайти купить хлеба, а то, глядишь, засидится в гостях и будет закрыто на обратном пути. У прилавка он услышал какую-то непонятную перебранку:

- Мужчина, я вас в вытрезвитель сдам! - грозилась продавщица какому-то мужику в нелепых одеждах - фуфайке вроде толстовки на голое тело и коротких штанах, какие носят о пляжную пору. - Откуда я знаю, где эта ваша мадам!

- Может, ты её видела, - продолжал допытываться мужик, никак не откликаясь на угрозы. - Волосы чуть-чуть срыжа, глаза серо-голубые.

Товарка продавщицы засмеялась - такие приметы подходили для половины девушек Камска.

- Да я таких тысячи за день вижу, сколько можно повторять, раздраженно отвечала доведенная до каления женщина. - И незачем мне тыкать, мы с вами на ты не пили.

- Нет, ты бы её узнала, если видела, - возразил мужик. - Это рысь.

- Ох, мужчина, шли бы вы отсюда, а то я, и правда, милицию вызову, вздохнула продавщица. - Не видела я никакой рыси. Не мешайте, мне покупателей обслуживать надо! Что вам? - обратилась она к Саше Пескову.

- Черного буханку. Что это с ним? - спросил Саша, глядя в спину удаляющегося мужика.

- Да вот пристал, - объяснила напарница, - светленькую девушку он разыскивает, понимаешь ли. Ни имени, ни адреса.

- На пьяного не похож вроде.

- Да с приветом он, - с досадой отвечала продавщица. - Зима, а он в шортах. Откуда только взялся?

- Ага, я тут пять лет работаю, всех уже знаю, а этого не видела, согласилась другая.

- Может, его только что выпустили, - пошутил Саша Песков. - Из психушки.

Он вышел на улицу и у дверей снова наткнулся на того мужика. Саша глянул ему в лицо - и дальше произошло необъяснимое. С первого же взгляда он понял невероятное: что это бог. Или даже - Бог. При всем том соображение Саши Пескова нисколько не помрачилось, он понимал, что перед ним человек во вполне земной телесности, причем такой, которая не слишком-то совершенна у мужика было пузико, кривые ноги, бородавки на лице, а ещё он шмыгал носом на холоде, что было немудрено при таком незимнем наряде. Саша понимал также, что Бог ну никак не может вместиться даже и в совершенное тело - но странное дело, одно никак не противоречило другому, - столь же отчетливо Саша Песков сознавал, что перед ним даже не святой или там просветленный, а именно бог (если не САМ БОГ), и никакие бородавки тут ничего не могли изменить. Все это уживалось в Сашином восприятии абсолютно естественно и без всякого принуждения, не то что не образуя противоречия, а прямо-таки в теснейшем добрососедстве. Да и кто сказал, что Бог не может иметь пузико и кривые ноги? Это уж наше человеческое безделье полагать на Его счет всякие выдумки, а Его Божье дело - поплевывать на них со Своей высокой башни и располагать, как Ему удобней. И поэт Саша Песков принял Божье расположение насчет бородавок и всего прочего как должное. И столь же должным и правильным ощутилось внутри Саши стремление чем-нибудь помочь этому грустному Богу, шмыгающему носом на уральском морозе.