Илья Стальнов - Черная Армада

- Наш недруг не слишком сноровист, - сказал Маклин. - Если бы я устраивал схожую облаву, то давно настиг бы кого угодно. По-моему, слухи о его величии сильно преувеличены.

- Это ты зря, - возразил я. - Почему ты думаешь, что боевому слону хочется охотиться за муравьем? Он просто наступает на него. Если же муравей чудом ускользает, то преисполняется гордостью и на всех вечеринках взахлеб рассказывает, как победил слона. И все это длится до той поры, пока муравей не попадает под другого слона и... - Я запнулся, будто получив удар в живот.

- Чувствуешь что-то? - обеспокоенно спросил Герт.

- Чувствую, - хрипло выдавил я.

- Где он? - спросил Ковальский.

- Здесь.

- Да, здесь... - поддакнули цитиане.

- Да вы что? - воскликнул Ковальский. - Ничего не вижу!

- Я же говорю - он здесь.

Странно, но опять чувствовали "осьминога" только я и цитиане.

- Деваться некуда, - произнес я через силу, будто повторяя чужие слова, приходящие со стороны. - Мы в загоне. Теперь нужно драться.

- Как драться? - спросил Герт, сжимая разрядник.

Остальные тоже изготовились к бою. Ерунда! Никакая техника, ни разрядники, ни силовые поля не могли нам помочь. И мои друзья еще не ощущали того, что уже ощущал я. И не видели того, что видел я. А видел я синее марево, похожее на дрожащий горячий воздух над разогретым асфальтовым шоссе. Не было путей отступления. Не было спасения. Не было надежды.

Все пошло кувырком. На нас с грохотом обрушилась та подбиравшаяся к нам тишина - если только такое сравнение можно применить, хотя оно единственное, которое описывает весь комплекс наших ощущений. На миг сошлись чувства, которые не могут сойтись, противоположности слились воедино. Затем ткань вещества и пространства начала как бы обламываться кусками, осыпаться, подобно штукатурке со стен старинного дома. Мир разваливался, как там, на утесе. Но в то же время пещера сохраняла свой прежний вид, ровно сияли светошарики, прикрепленные к нашим комбинезонам.

Длилось все это какую-то секунду. Затем началась расправа. Округлый булыжник метра два в диаметре вдруг превратился в шар ртути и перекатился вперед необычайно стремительно, смертельно. В этом перетекании виделись движения хищника. Герт, обладающий потрясающей реакцией, переместился на метр и упал на колени.

Затем внезапно потек и превратился в смертельную машину серебряный сталагмит. Он устремился к Хальмсу. Стоявший рядом с цитианином Одзуки сбил его с ног, отбросив в сторону, а сам мгновенно совершил перемещение. Тут рядом с ним расплылся кусок базальта и хищно потек к японцу. Герт рубанул по нему из разрядника, но таинственная субстанция поглотила заряд без видимых последствий. Я подумал, что эта дрянь безболезненно поглотит и ядерный взрыв.

Одзуки чудом уклонился от соприкосновения и упал на землю, все-таки коснувшись плечом булыжника. У меня оборвалось сердце, когда я увидел, что этот дьявольский булыжник вдруг начинает приобретать матово-белый цвет. И вдруг он неуловимо накрыл Одзуки... Японец исчез. Оборвалась серебряная нить. Одзуки предчувствовал свою смерть. Я вспомнил его слова. Слезы выступили у меня на глазах, но времени на переживания не было. Вокруг все встало на дыбы.

Мы были как куропатки, которых с близкого расстояния расстреливают охотники и которым некуда деться от зарядов дроби. Или как тараканы, которым некуда спрятаться - все щели законопачены, и остается только погибнуть под тяжелым каблуком. Мы не видели "клинков Тюхэ", не знали, куда будет нанесен следующий удар. Все зависело от реакции и быстроты движений.

Меня удивляло, что достало пока только одного Одзуки и что не пострадал никто из цитиан, которые в такой ситуации вообще были не бойцами. Впрочем, еще минута - и суперы выдохнутся, не выдержат и погибнут один за другим.

Вокруг расплывались камни на секунду-другую, а затем застывали на том же самом месте. Пока удавалось увертываться от них, но это всего лишь отсрочка. Никто ничего не может сделать.

"Никто и ничего? - задал я себе вопрос. - Да, никто и ничего не сделает, кроме... меня". Я чувствовал, что обладаю связью с этой разошедшейся безумной силой, что я могу попытаться что-то изменить. И решился на совершенно невероятный шаг.

Эх, где наша не пропадала! Когда рядом вскипел кусок стены, преобразовываясь в бледный струящийся шар, вместо того, чтобы отклониться, - а это можно было сделать, - я шагнул навстречу и обеими руками коснулся обжигающе холодной поверхности.

***

... Я снова стоял на знакомом берегу. Теперь там была ночь. Черное, даже более бездонное, чем в космосе, небо рассекалось молниями, внизу ревел разбушевавшийся океан, в ярости бьющийся о камни. Ветер наотмашь бил в лицо, в кожу впивались острые льдинки, я едва держался на ногах, из последних сил стараясь не упасть, не повернуться вокруг своей оси, подставляя ветру спину, не рухнуть на колени, не споткнуться и не полететь в бурлящую черную воду. Я был ничтожеством пред лицом разбушевавшейся стихии. Одинокий беспомощный человек, затерявшийся где-то на окраине звездной Ойкумены. Насколько же несоизмеримы мои масштабы с масштабами этого неуемного буйства природы, небывалой мощи, готовой разнести в пыль все преграды, которые только можно вообразить! И все-таки где-то в самой глубине сознания у меня зрело понимание, что я не так уж и ничтожен. Что от меня, именно от меня сейчас зависит очень многое. Я не знал, что должен делать, да и должен ли делать что-нибудь. Я просто стоял, борясь с натиском ветра. Стоял и ждал.

Ветер все усиливался. Это уже был не ветер, а ураган. Он с легкостью вырывал из земли камни и катил их по земле. Справа от меня, метрах в тридцати, в почву ударила молния, потом вторая - уже чуть ближе. Волны, долбящие утес, теперь били по нему с силой бронебойных снарядов, и непонятно было, как он еще не рухнул в океан и не рассыпался на мелкие кусочки. А я будто врастал в каменистую бесплодную землю, подобно русскому богатырю, бьющемуся со Змеем Горынычем, и понимал, что не должен сходить с места.

Буря все нарастала. И теперь она походила не на обычную бурю - это бушевала катастрофа уже космического размаха. Казалось, еще немного, и ветер сдернет мясо с моего скелета. Еще одна изогнутая в головоломном зигзаге молния - и опять на пару метров ближе предыдущей. Следующая - еще ближе. Потом обрушился шквал огня. Еще немного - и он ударит по мне, испепелит в прах, который дьявольский ветер в мгновение ока развеет по всей планете... Однако вскоре я заметил, что молнии лупят вокруг меня, не пересекая границу некоего круга радиусом метров десять, центром которого оказался я сам. Какая-то сила сопротивления поднималась из глубин моего существа, как в схватке с псами "убийцами". Я участвовал в поединке - теперь это стало ясно. И невероятным было то, что я еще держался, - этого просто не могло быть, я ведь всего-навсего муравей, стоящий на пути слона. Но все-таки я держался, хотя и знал, что близок к пределу, скоро я рухну - и вот тогда все. Тогда - смерть, тоскливый мрак перехода, загадочное путешествие в неизвестность. А может, душа не отделится от тела, не унесется ввысь, а на тысячелетия останется в этом Богом проклятом месте, во власти этого свирепого урагана, который являлся для меня сейчас средоточием всей мировой злобы и ненависти.