Ирина Скидневская - Звёздные мальчики

- Что ж, мужики, - негромко сказал Митрофан, - пора и топорикам застучать.

Они подъехали к речке, распрягли коней и принялись за работу.

Арина открыла глаза. Где-то неподалеку трещал костер, и запах дыма смешивался с тонкими, особенными, ни с чем не сравнимыми ароматами ранней осени. По голубому небу, затянутому нежным кружевом облаков, летели серебристые паутинки. Одна из них прилипла к лицу, Арина смахнула ее, приподнялась и села в телеге. Рядом, смущенно улыбаясь, переминались с ноги на ногу пятеро мужиков, свои шапки они держали в руках.

- С пробуждением, Арина Петровна! Пора подниматься, матушка, долго чего-то ты спишь... - знакомым голосом забасил один из мужиков.

- Митрофан... - неуверенно произнесла Арина и огляделась. Они были на том месте, где когда-то стоял ее дом. Ни одной избы вокруг, только через речку перекинут свежесрубленный мост... Арина вспомнила все случившееся с ней и горестно склонила голову. - Я хотела умереть... вода не приняла... Мужики закивали головами. - Рука Господа коснулась меня, и я проснулась... - Она подняла глаза к небу, помолчала и заговорила снова, в голосе ее появилась решимость: - Поставите мне дом и зовите людей. Нет больше злодея. Господь помог... - Все перекрестились.

Арина легко спрыгнула с телеги и пошла к реке. Однако помолодела мокошь, подумал Митрофан. Еще красивее стала. И не скажешь, что ей уже сорок пять...

Всю неделю, что мужики строили ей дом, Арина стояла неподвижно на пригорке у моста. Словно выполняя тяжелую работу, она целыми днями, не отрываясь, глядела на север, на бескрайнее море пожелтевших лесов. Мужики не решались беспокоить ее. Лишь однажды, за ужином у костра, Митрофан, набравшись духу, пробормотал:

- Петровна, Зоя твоя... - и поперхнулся, когда Арина подняла на него скорбные глаза.

- Я знаю, - сказала она, встала и отошла от костра.

Мужики сидели молча, не глядя друг на друга. Костер шипел, догорая, и ночное небо все ярче расцвечивалось звездами.

...Вскоре люди вернулись в деревню.

Длинный обоз потянулся через все поле, вдоль реки, повторяя ее изгибы. Арина со своего пригорка смотрела на него, и люди еще издалека заметили ее прямую, неподвижную фигуру в черном.

У моста телеги остановились, односельчане подошли к Арине и дружно склонились в низком поклоне. Арина перешла мост, скрестила на груди руки и тоже поклонилась - утирающим слезы женщинам, сурово молчащим старикам, мужчинам, мнущим в руках свои шапки, не по-детски серьезным ребятишкам. Без лишних слов она посторонилась, чтобы пропустить обоз и поздороваться с каждым, но вдруг из толпы вышел старый Макар и бережно подал Арине запеленутого младенца.

Она взяла ребенка и с любопытством взглянула. Ей доверчиво улыбалось крошечное синеглазое личико, ясное, как солнышко в небе. Взгляд у Арины смягчился, она вопросительно взглянула на Макара.

- Это внучка твоя, Арина Петровна... - сказал старик. - Зоя не успела дать ей имя... Сама назовешь ее, голубушку... - У Арины задрожали губы. Она всхлипнула и прижалась лицом к пахнущему молоком свертку. - Отец ее уехал искать счастья, Бог ему судья...

- С возвращением, - сказала Арина нежному веселому личику и повернулась к землякам. - С возвращением, люди добрые...

3.

Арина брела по лесу, тронутому неизбежным осенним увяданием, и заставляла себя вглядываться в его красоту. Я вижу... вижу, какая ты красивая, говорила она рыжей белке, сидящей на дереве, слышу, как шуршат под ногами листья, чувствую, как пахнет этот теплый ветер... Я живу, говорила она себе.

Но сердце ее плакало. Она нигде не могла найти покоя. Дни мелькали один быстрее другого, и жизнь постепенно налаживалась. Деревня строилась всем миром каждый день ставили по дому. Арина еле успевала поворачиваться: растила Зоиньку, лечила людей, скотину, вела хозяйство. Но что-то сломалось в ней. Она ходила, как каменная, и люди, уважая ее горе, почтительно сторонились, не докучая расспросами.

Однажды на улице ее остановил Макар и хотел что-то сказать, но Арина только мотнула головой, отвела невидящий взгляд и глухо выговорила:

- Душа болит, Макар... - и пошла, спотыкаясь, по улице.

Она улыбалась только маленькому детскому личику, тянущимся к ней дома ручонкам, но чувство вины заглушало и эту малую радость. Никакие доводы разума не могли снять с ее души тяжесть горького сожаления о том, что она не уберегла ни троих мальчиков, ни своего внука, которого они не отказались взять с собой. Ей снилась дочь, молодая, красивая, улыбающаяся...

... Арина присела, а потом и легла на спину на мягкий от осыпавшейся хвои бугор и стала смотреть на верхушки сосен. Ветер раскачивал их, роняя на землю шишки. Ритм колеблющихся деревьев успокаивал, и Арина пригрелась на солнце.

... Она в колыбели... Колыбель кто-то качает, но она никого не видит. Виден только край окна с полоской темного неба и звездами. Рогатый месяц нависает прямо над ней и пугает. Ей страшно одной, она начинает плакать, и у края колыбели появляется огромное знакомое лицо.

- Аринушка, ты чего это нюнить вздумала? Сейчас мамка наша корову подоит и придет...

Это отец. Она слушает его ласковый голос, всматривается в добрые серые глаза и понимает самое важное в своей жизни - он любит ее. Никто больше так не любил ее, как ушедший совсем молодым отец...

Колыбель качается, и она шепчет дорогому лицу, всплывшему из глубин памяти:

- Отец, помоги мне... помоги... мне плохо... - Сквозь слезы она видит качающиеся верхушки сосен, небо и просит: - Отец наш небесный... помоги мне... яви свое милосердие... сжалься...

Арина шепчет горячие, страстные слова, идущие из самого сердца, и вдруг понимает, что просит невозможного, чуда, того, что так неосторожно пообещали ей, когда-то, сказанные в предсмертном прощании слова...

День уже кончался, когда она вернулась в деревню. Соседский мужик придержал лошадь и издалека крикнул с моста:

- У тебя там гости, матушка! Полдня уж сидят...

Задрожав от безумной надежды, Арина бросилась по дороге вверх. Не помня себя, она добежала до своего дома, перекрестилась и завернула за угол.

Они вернулись.

На крыльце сидел Второй и, с озабоченным видом кусая травинку, наблюдал, как Дизи ловко колет дрова. Маленький катал по двору деревянную машину, в которой сидел белый петух.

На ватных ногах Арина вошла в калитку. Старшие, увидев ее, не узнали, но Рики с петухом радостно закричали и бросились навстречу. Тики и Дизи заулыбались и подошли поздороваться.

Арина обнимала мальчиков и не могла сказать ни слова - слезы душили ее.

- Бабушка, почему ты плачешь? - расстроился Рики.

- От радости... милые вы мои...

- Вот так встреча! - улыбаясь, говорил Тики. - Ты так на нас смотришь, будто глазам не веришь. Мы что, тоже помолодели?