Ирина Скидневская - Звёздные мальчики

- Искупайся в святой воде, Дуй, а то от тебя смердит!

Бешеный водный поток завертел-закружил всех - Арину, серые полчища крыс, черного ворона, которого волна накрыла прежде, чем он успел взлететь повыше. Надежды спастись никакой, понял Дуй, барахтаясь и корчась от боли в воде, освященной силой, превосходящей его собственную. Деревня, окруженная алмазным кольцом, благодаря древним заклинаниям и молитвам Арины стала гибельной ловушкой для черного колдуна: прозрачные стены не пропускали воду, и это фантастическое, невероятное зрелище поразило бы случайного путника, доведись тому оказаться поблизости.

Освобожденная из долгого заточения вода быстро прибывала, и в ее водоворотах тысячами гибли серые твари. Дуй безуспешно пытался стряхнуть с себя своих верных помощников; обезумев от страха, они с писком цеплялись за него и карабкались вверх.

Вода поднялась уже выше домов и самых высоких деревьев. В последний раз мелькнула на поверхности голова колдуна и исчезла под мокрыми крысиными телами.

Вода дырочку найдет, и гигантский стакан дал трещину в том месте, где был мост. Через эти распахнувшиеся ворота водная стихия устремилась в русло реки. Ревущие потоки уносили с собой нечисть, что нашла здесь свой конец, смывали грязь, мусор, легко подхватывали разрушенные дома и вырванные с корнем деревья.

Речные берега не вместили пусть небольшое, но все же море, и оно разлилось по пересохшим полям и лесам. Потрескавшаяся, изнывающая от жажды земля быстро впитывала каждую капельку воды, благодарно принимая то, чего была несправедливо лишена. Воздух, прежде сухой и горячий, отяжелел от влаги, и вскоре пылающее нестерпимым жаром солнце прикрыли легкие набежавшие тучки.

Глава пятая

Сон

1.

Удивительное событие всколыхнуло дальнюю деревушку, затерявшуюся в истомленных засухой лесах и заполоненную беженцами. Колька-скорняк, потерявший в прошлом году жену и дочь и немного тронувшийся умом, вдруг принялся рассказывать всем чудный сон, который снился ему уже целую неделю, каждую ночь.

Поначалу Кольку гнали со дворов, не желая слушать сумасшедшего и тешить себя несбыточными надеждами, потом сами стали интересоваться, что там, в его сне, происходит.

- Вижу, братцы, будто бы начался в нашей деревне потоп, и заливает всю землю, но не обычной водой, а живой... И где прольется эта вода, все начинает цвести пышным цветом... - теребя соломенный чуб, с жаром рассказывал скорняк. - И землица наша пьет, и все зеленеет - и луга, и леса, и поля... И так легко душе моей, братцы, в этом сне, что летит она туда, к родной моей избе, а избы-то и нет... Там поле, чистое, широкое. И тихонечко так топоры стучат, далеко слышно...

Измученные нуждой и скитаниями люди слушали его с замиранием сердца. Старики, потолковав между собой, решили, что сон этот - добрый знак, и снарядили в дорогу пятерых самых надежных мужиков - разведать, что творится в родных местах.

Коля-скорняк, провожая мужиков, суетился у телег и, лихорадочно блестя глазами, в волнении твердил:

- Топоры возьмите, топоры!

- Возьмем и топоры, Колюня... - гудел здоровенный кузнец Митрофан. Как в дороге без топоров-то?

- И гвоздей побольше!

- Зачем же нам гвозди, Коля?

Скорняк сердился до слез, топал ногой, просил, и чтобы не обижать человека, взяли гвоздей. Уже на выезде из деревни он догнал последнюю телегу и забросил в нее узел с одеждой своей покойной жены.

- Что ты, Коля, в самом деле?! - рассердились мужики. - Забирай назад!

Безумный скорняк упал на колени, в мелкую дорожную пыль.

- Возьмите, братцы, возьмите! Не встану, коли не возьмете!

Мужики плюнули и оставили узел у себя.

Передвигались по пересохшему руслу реки, твердому, как камень. На следующий день ноги коней стали оставлять следы на влажной земле, и вскоре захлюпала в тележных колеях вода. Мужики поднялись на пологий берег и двинулись вдоль реки, все набирающей силу.

Понурые пожелтевшие леса кончились, земля зазеленела молоденькой травкой, посвежел воздух, и вдруг из набежавших туч пролился короткий теплый дождь. Картины оживающей природы вернули улыбки на суровые мужские лица, и в душах зародилась какая-то робкая, несмелая надежда на добрые перемены.

У крутой излучины реки Митрофан, возглавляющий обоз, придержал коня и, привстав в телеге, показал рукой:

- Гляньте-ка, мужики, это не человек ли там лежит? Или что иное?

Утопая сапогами по щиколотку в песке, мужики сбежали к воде, где под ветлой что-то белелось. Это точно был человек, женщина - в ветхой синей юбке, белой блузе... Они откинули с ее лица длинные спутанные пряди и переглянулись:

- Да это ведь наша мокошь!..

Легко подхватив почти невесомое тело, быстро перенесли на высокий берег и бережно уложили в телегу на сено, укрыв шалью из скорнякова узла. Руки и лоб мокоши были холодны, как лед, не было слышно дыхания, и сердце не билось. Но лежала она, как живая, и, казалось, просто крепкий сон смежил ее веки.

Прошел день, потом ночь, а спящая не просыпалась. Мужики не знали, на что решиться: ехать ли вперед, к родной деревне, или ждать. На третий день Митрофан, глубоко вздохнув, сказал:

- Хоронить надо...

Один из мужиков, бойкий и сметливый, вдруг принялся рыться в сене, постеленном на дне телеги, пока не нашел маленькое куриное перышко.

- Вспомнил я, братцы, случай, который с моей Манькой, младшей сестрой, давным-давно произошел. Ходила она с подружкой в лес по ягоды, жарко было, запалились. Набрели на колодец, напились воды, а подружка-то Манькина, дура такая, говорит: "Давай, Машутка, я тебя из ведра окачу, а то жарко!" И бултых ей на голову ведро ледяной воды. Маня замертво упала. Привезли ее в деревню, три дня она лежала, вот точно как мокошь сейчас. Хоронить уж собрались, а дед наш старый, Кузьма, взял перышко, поднес ей к носу, а перышко шевелится! Он засмеялся. "Нет, - говорит, - не дам хоронить... Жива Маня!" И точно, мужики, она на следующий день очнулась!

Рассказчик склонился над мокошью и поднес перо к ее лицу. Перышко слабо, еле заметно затрепетало, и еще раз, и еще...

- Жива, слава тебе, Господи! - перекрестился Митрофан, и все остальные вздохнули с облегчением. - Давайте, мужики, помолимся, попросим у Бога помощи.

Мужики сняли шапки и, глядя в высокое ясное небо, сотворили молитву.

2.

- Вот вам, братцы, и Колькин сон... - крякнув, произнес Митрофан, и замершие было мужики зашевелились.

С пригорка им открывался вид на Синюю Речку, вернее, на то место, где раньше стояла родная деревня. Теперь это было сглаженное взгорье, окаймленное прозрачной полноводной рекой, ровное, чистое, словно здесь и не жили никогда люди. От тишины звенело в ушах.